Урожай ядовитых ягодок

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава   23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - Эпилог
Глава 3
 
Без пяти три я, ощущая себя Матой Хари, встала возле памятника, сжимая в руке журнал “Лиза”. Мимо текла галдящая толпа. Основная масса молодых женщин шла в коротком, прозрачном и невесомом. Дамы постарше рискнули нацепить бриджи и капри, даже старушки скинули вязаные кофты и влезли в босоножки. Более консервативные представители мужского пола не решились поголовно облачиться в шорты, но все же отказались от пиджаков и теплых ботинок. Почти у каждого второго в руках была бутылка с водой или газета, используемая вместо веера. Воздуха словно не было, над дорогой плыло сизое марево. Я продолжала стоять на солнцепеке. По своей привычке я явилась раньше времени, а эта Лариса небось опоздает, жди ее на жуткой жаре! В десять минут четвертого я принялась расхаживать вдоль памятника, выставив перед собой журнал “Лиза”, но никто не спешил ко мне со словами:
– Ну, где моя дискета?
Я полезла в сумочку, вытащила банку “Пепси”, глотнула противную теплую жидкость и с тоской уставилась на бегущих мимо прохожих. Бывают такие женщины, которые везде и всегда опаздывают, похоже, Лариса из их числа.
Ровно в четыре я отошла от монумента и двинулась в сторону метро “Тверская”. В конце концов, я сделала что могла и больше жариться на солнце не стану. Отдам Жорке дискету, когда его выпишут из больницы, и дело с концом.
Злая, потная и усталая, я добралась до дома и обнаружила, что нам отключили электричество. Бывают такие дни, когда все идет наперекосяк! Пришлось шагать по лестнице, огибая на каждом этаже железную трубу мусоропровода. На третьем меня чуть не стошнило, кто то бросил возле ковша пустую банку из под селедки, и аромат стоял соответственный.
Зажав пальцами нос, я вскарабкалась на четвертый и вздохнула. Слава богу, тут пахло хорошим мужским одеколоном. Через секунду я поняла от кого. Сверху спускались два парня, одетые в легкие светло бежевые тренировочные костюмы. Один поднял глаза, и отчего то по моей спине пробежала дрожь. У симпатичного юноши с правильным, слегка капризным лицом был взгляд, как у тухлой рыбы, погасший, невообразимо противный. На всякий случай я прижалась к перилам. Парни легко Пробежали мимо, обдав меня запахом хорошего одеколона и сигарет. Я потащилась дальше, недоумевая, отчего так перепугалась. Ребята были аккуратно одеты, трезвы и выглядели вполне респектабельно, очевидно, африканская жара повлияла на мой ум.
Дома я быстренько сбегала в душ, а потом плюхнулась на диван. Следовало отдохнуть. Бессонная ночь давала о себе знать, глаза начали слипаться. Я повернулась на левый бок и ощутила, как мягкие лапки начали топтаться на одеяле. Наши кошки, стоит кому улечься вздремнуть, мигом торопятся к этому человеку, чтобы прижаться и заурчать. В полной тишине было слышно, как в кухне капает вода из крана.
"Надо сменить прокладку”, – вяло подумала я и отбыла в царство Морфея.
Резкий звонок будильника сдернул меня с подушки. Я села и уставилась на циферблат: восемь, кошмар, забыла вовремя разбудить Олега. Он встает в семь. Представляю, как муж начнет ругаться! Но уже через секунду до меня дошло: Олег в Петербурге, он приедет только завтра, и сейчас не утро, а вечер, да и звон исходит не от будильника, а от входной двери. Наверное, Семен забыл дома ключи.
Я влезла в тапки и не торопясь пошла в холл. Звонок разрывался.
– Чего ты так торопишься, – недовольно пробормотала я, открывая замок.
Но на пороге возник не Сеня, в проеме двери замаячила Ритка.
– Денег больше нет, и не проси!
– Вилка…
– Говорю же, все кончились!
– Вилка…
– Как Жорка? – я решила переменить тему разговора.
Но Ритка отмахнулась:
– Ты послушай, что случилось!
– Входи, – вздохнула я.
– Нет, лучше ты ко мне.
– Зачем?
– Поднимись, слов нет!
Недоумевая, что еще могло стрястись у Риты, а главное, что могло лишить ее дара речи, я пошла наверх. Радько живут в трехкомнатной квартире.
Семен, когда мы переехали в этот дом, приобрел две жилплощади, поэтому Риткины хоромы расположены над нашей гостиной, кабинетом и спальней Сени и Томуси. Из “лишней” кухни мы сделали гардеробную, избавившись от громоздких шкафов и нависающих над головой антресолей.
Ритка, несмотря на крайний эгоизм и глупость, отличная хозяйка. Сколько раз ни забегала к ней, всегда обнаруживала полный порядок и некую кокетливость. На кухне у нее вместо тряпок хорошенькие полотенчики, а на столе – не клеенка, а накрахмаленная скатерть. Но сегодня перед глазами предстала иная картина.
От красоты не осталось и следа. Вещи из шкафов, разорванные на части, валялись тут и там разноцветными кучками. В кухне неизвестные вандалы вспороли все пакеты с крупой, и теперь рис, гречка, пшено и геркулес лежали вперемешку на кухонных столиках, словно поджидая Золушку, которая вместо поездки на бал начнет перебирать запасы. Впрочем, банки с вареньем оказались разбиты, сахар высыпан в раковину. Хулиганы расковыряли батон хлеба, разломали на куски творожную запеканку. В ванной гель и шампунь были вылиты в раковину, сверху дрожали острова из пенок для укладки волос и крема для бритья, резко пахло разлитыми духами, а на полу, словно снег, лежал стиральный порошок. Странно, что спальню не тронули, может, не успели?
– Вот, – всхлипнула Ритка, – нас обокрали!
– Что взяли? – отмерла я, когда прошел первый шок. – И когда же это случилось?
Рита заплакала.
– Разве в таком бардаке разберешься? Вот гады, нет бы стырить что хочется и уйти нормально.
Ну зачем же остальное ломать? Чем им мое варенье не понравилось?
– Некоторые люди кладут ценности в пакет и засовывают в припасы. Олег рассказывал, что теперь домушники первым делом лезут в морозильники и кухонные шкафчики. Раньше народ дорогие вещи в белье засовывал, а теперь в продукты.
Ритка продолжала всхлипывать.
– Делать что?
– Убирать. Надо выяснить, что пропало.
– Бедная я, бедная, – застонала Ритуся, – ну за что мне такая беда? Это же неделю разбираться!
– Сначала в милицию позвони!
Рита принялась покорно нажимать на кнопки, но в отделении было все время занято. Милиция находится в соседнем доме, буквально в пяти шагах, и я предложила:
– Лучше сбегай, быстрей получится! Рита пробурчала:
– Мне краситься надо, вон вся тушь стекла, может, ты сходишь?
Но я проявила твердость:
– Кого обокрали? У меня заявление не примут, давай, ступай живей, можешь не макияжиться, не на конкурс красоты идешь. А я пока крупу хоть замету.
Рита ушла. Я принялась собирать пшено, гречку и рис. Внезапно зазвонил телефон. Трубки не было видно. Впрочем, в таком бардаке неудивительно потерять все. Раздался щелчок и голос Жоры:
– Привет, вы позвонили в квартиру Радько, сейчас никто не может подойти, оставьте сообщение после звукового сигнала.
Повисла пауза, потом раздалось резкое пиканье и чужая, какая то сдавленная речь:
– Кинуть решил? Не пришел к Лариске? Ну это ты зря. Имей в виду, будет хуже, сам виноват. Верни дискету, срок до завтра. Если в полдень ее у меня не будет, лучше бы тебе не родиться. Квартиру то отмой.
Я выронила совок, на который старательно заметала рассыпанное, и бросилась к автоответчику. Надо немедленно вытащить из него кассету и срочно ехать к Жоре в Склифосовского. Парень заставил меня поклясться, что я ничего не расскажу Рите, не хочется его подводить, но он должен знать про угрозу. Где то тут находится кнопочка, нажмешь на нее – и выскакивает крохотная кассета, во всяком случае, у нас это так происходит. Сверху на аппарате виднелись две клавиши. Я ткнула в правую. В автоответчике зашуршало, затем раздалось бесстрастное:
– Память свободна.
От злости я чуть не шваркнула идиотский телефон об пол. Надо же, стерла сообщение.
Сразу уйти мне не удалось. Пришлось дожидаться Риту, а потом выкручиваться из ее цепких пальцев.
– Ага, обещала помочь, а сама! – зудела соседка.
– Вечером приду.
– Так уже полдевятого.
– Значит, завтра.
– Вот, вечно так! Мне тут одной ковыряться, да еще с ментами разговаривать! Сейчас приедут. Между прочим, спина болит, прямо отваливается!
Последние слова Ритка произнесла с глубокой обидой в голосе. Я хотела было напомнить ей, что мы не такие уж близкие подруги, чтобы предъявлять мне претензии, но неожиданно сказала другое:
– Ты попроси Нинку из двенадцатой квартиры, она у людей полы моет, поможет тебе, уберет хоромы.
– Ага, так ей денег дать надо! Небось пятьдесят рублей возьмет. Видишь, какая ты! Откуда у меня такие средства! Думала, ты поможешь. Ну куда бежишь? Ночь на дворе. Кстати, где твой Олег?
Я молча вытащила из кошелька голубую бумажку и протянула противной бабе.
– На, в качестве спонсорской помощи.
– А сотни не будет?
– Нет, только пятьдесят, не хочешь – не бери.
– Давай, – резко ответила Ритка и вырвала у меня из пальцев купюру, – мало, конечно, да ладно.
К Институту Склифосовского я добралась около десяти вечера. Естественно, центральный вход был закрыт. На звонок выглянул секьюрити, окинул меня холодным взглядом и отрезал:
– Куда рвешься? Больные спят, посещения закончились.
– Пустите, пожалуйста, только с работы еду.
– Не положено.
Наверное, следовало сунуть ему рублей сто, но Ритка основательно опустошила мой кошелек, поэтому я решила проникнуть внутрь бесплатно.
– Сделайте одолжение…
– Идите домой.
Я еще поныла несколько минут, но охранник был спокоен, как удав, и неприступен, словно иная галактика.
– Сказано – нет, значит, нет.
Внезапно дверь распахнулась, с улицы вбежала пара. Молодой мужчина и женщина лет сорока, они что то показали дежурному, и тот не стал их останавливать.
– Ага, вон этих пустил…
– У этих пропуск на посещение в любое время.
– Где такой берут, я тоже хочу. Охранник вздохнул.
– Дура ты, не дай бог эту бумажку от врача получить.
– Почему?
– Сама подумай, в каком случае ночью в больницу пускают!
Вымолвив последнюю фразу, он буквально вытолкал меня на улицу. Я спустилась по ступенькам и стала огибать большое здание. Сам дурак. Любая больница, кроме, пожалуй, косметической лечебницы, не бывает никогда закрыта полностью, а уж Институт Склифосовского тем более. Как, скажите на милость, сюда попадают больные, а? Правильно, через приемное отделение. Вот там и дверь открыта, и народа полно.
Возле пандуса, по которому въезжали машины с красным крестом, и впрямь оказался незапертый подъезд. Правда, у двери стоял охранник, тоже бдительно поинтересовавшийся:
– Вы куда?
Я сделала тревожное лицо:
– Маму сюда привезла только что, а я полис в машине забыла, вот, бегала за документом.
Охранник потерял ко мне всякий интерес, и я спокойно прошла внутрь.
По обе стороны длинного коридора шли двери, тут и там сидели и лежали люди, их было довольно много, никто не остановил меня, когда я вошла в большой грузовой лифт, куда только что втолкнули каталку с несчастным парнем со свежим гипсом на ноге.
В отделении стояла тишина. Больных не было видно, на посту тосковала медсестра, читавшая журнал.
– Подскажите, Радько в какой палате?
– Посещения закончены.
Я оперлась на высокий прилавок и вздохнула.
– Послушай, будь другом, ну пусти. Днем к нему жена ходит, сидит тут безвылазно, мне без шансов попасть, еще морду набьет, коли встретимся.
Женщина улыбнулась.
– Так и быть. Иди по коридору, справа последняя дверь. Там твой Радько лежит.
Я побежала в указанном направлении и постучала в белую дверь.
– Войдите, – раздался мужской голос. В довольно просторной палате оказалось четыре кровати. На двух, накрывшись с головой одеялами, лежали спящие. Третий обитатель с загипсованной ногой, покоящейся на подставке, смотрел телевизор. Постель у окна была пуста.
– Вы к кому? – спросил дядька, отрываясь от экрана.
– Радько Георгий тут лежит?
– Вон его койка.
– Так она пустая.
– А к нему приятели пришли.
– Кто? – удивилась я. Загипсованный зевнул.
– А я чего, прокурор, чтобы фамилиями интересоваться?
– Куда отправились, не знаете?
– Здеся далеко не уйдешь. Напротив палаты дверь, за ней лестница, курят небось.
Я вышла, пересекла коридор, толкнула дверь и увидела ступеньки. Сначала поднялась наверх, потом спустилась вниз, затем вновь вернулась на прежнее место. Больные и впрямь приспособили лестницу под курительную. На подоконниках виднелись консервные банки с окурками, кое где обнаружились обгорелые спички. Впрочем, между третьим и вторым этажом нашлась парочка, занятая поцелуями. Но ни Жоры, ни его приятелей не было видно. Я подождала, пока юноша и девушка оторвутся друг от друга, потом спросила:
– Тут не проходили мужчины? Влюбленные глянули на меня затуманенным взором, девица пробормотала:
– Не видели.
Действительно, очень глупо задавать им какие то вопросы. Ромео и Джульетта были заняты только собой.
Я вернулась в палату и сообщила загипсованному:
– На лестнице никого нет.
– Не знаю тогда, куда он делся. Медсестра тоже удивилась.
– Радько нет? Не может быть, мимо меня он не проходил, это точно.
– К нему вроде гости пришли.
– Нет нет, никого не было, да и закрыто все. Наверное, к кому то в палату пошел в гости, сейчас проверю.
– Разве он передвигается? – запоздало удивилась я.
Медсестра порылась в ящике, вытащила тоненькую историю болезни и ответила:
– Так переломов нет, только нос, а он ходьбе не помеха. Погодите тут.
Шурша голубой пижамкой, она ушла. Я принялась разглядывать ее стол. Куча каких то бумажек, шоколадка, журналы “Лиза” и “Отдохни”. Внезапно в голове закопошилось что то неоформившееся. Журналы “Лиза” и “Отдохни”! Господи, ну и дура же я! Ведь Жора велел взять в руки новый номер “Отдохни”, а я перепутала и взяла “Лизу”. Теперь понятно, почему этой Ларисы не было. Возле памятника великому поэту на Тверской вечно клубится толпа. Очевидно, Лариса ждала человека с “Отдохни” сколько могла и ушла несолоно хлебавши. Из за жары многие вчера несли в руках различные издания, используя их вместо веера… Боже, какая я идиотка!
 

* Внимание! Информация, представленная *