Урожай ядовитых ягодок

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава   23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - Эпилог
Глава 26
 
Утром Федор, охая, выполз на кухню, увидал меня возле мойки с горой грязной посуды и спросил:
– Господи, что со мной вчера было? Я пожала плечами:
– Может, аллергия на морковку?
– Ем ее все время, и ничего.
– Накопилась! Организм сопротивляется вегетарианству.
– Боже, моя голова, умираю. Я протянула ему бутылку.
– Глотни, сразу полегчает.
– Что это?
– Пиво.
– Нет!!!
Я усмехнулась:
– Анна спит, она не узнает, пей, не бойся, сейчас пройдет.
Федор, опасливо поглядывая на дверь, заглотил “Клинское” и воскликнул:
– Как рукой сняло!
– Теперь поешь. Яичницу с колбаской будешь?
– Нет!!!
– Слушай, сделай милость, объясни, чем ты питаешься с утра?
Мужчина почесал затылок.
– Ну, разным.
– А именно?
– Салат из ростков пшеницы, соевый сыр, соевое молоко.
– Ты такой убежденный вегетарианец?
– Не знаю.
Я сунула ему под нос тарелку.
– Ешь давай. Хочешь мой совет?
– Ну? – пробормотал Федор, поглощая жареные яйца. – Какой?
– Ты Анну лупить не пробовал?
– Чем? – оторопел Федя.
– А всем, что под руку попадется. Очень помогает! Через неделю забудет о вегетарианстве.
– Бить женщину отвратительно!
Я взяла у него пустую тарелку и сообщила:
– Тогда это последний раз в твоей жизни, когда ты сумел нормально поесть. Она тебе вчерашнее не забудет, вижу два пути развития событий: либо начнешь бабу бить, либо она тебя со свету сживет.
Федя, ничего не ответив, вывалил на стол из портфеля кучу бумаг и начал перебирать их, приговаривая:
– Странно, однако, куда подевался…
– Если ты ищешь договор, то Сеня унес, потому что ты подписал его вчера.
Рыльский молча сгреб листки и сунул в кейс.
– Эй, конверт забыл.
– Выброси, он не нужен.
– Там счет.
– Ну да, за мобильный, я уже оплатил, это лишние квитанции. “Билайн” всегда вместо двух четыре штуки присылает.
– Погоди, – удивилась я, – что за счета, извини за любопытство.
Федя мрачно пустился в объяснения:
– У меня мобильный телефон. У “Билайн” такая система: говоришь целый месяц, потом получаешь бумагу и оплачиваешь, обычное дело, что тебя удивило?
– Понимаешь, я купила вчера мобильный, только к нему положена карточка.
– А, Би+! Ты просто проплачиваешь время разговоров вперед, и никаких счетов, у меня другой тариф.
– Почему? Этот такой удобный, без абонентской платы.
Федор покачал головой:
– Номер “кривой”.
– Какой?
– Ну, следует набрать сначала 8, потом, дождавшись гудка, 902 или 903 и только потом нужный номер. Это не всегда удобно. И потом, я все таки владелец издательства, состоятельный человек, а телефон, как у школьника! Знаешь, партнеры подумают, что дела плохо идут, раз я прямой федеральный номер оплатить не в силах.
– Значит, – пробормотала я, – если я набираю просто номер, то попадаю на мобильный, который подключен к дорогому тарифу? Без карточки?
– Точно, это всем известно.
Ага, кроме меня, которой не приходило в голову узнать правила оплаты сотовых. Кстати, у Олега Би+, а у Сени, понятно теперь, дорогой номер, прямой, без восьмерки.
– Счета куда приходят?
Федя удивленно вскинул брови.
– Как договоришься. Кому то на дом, кому то на работу.
– А если я обману? Сообщу служебные координаты, навру и не стану оплачивать квитанции? Федя рассмеялся:
– Телефон то отключат! Сиди с молчащей трубкой. Ладно, пойду Аньку будить.
Он ушел, я осталась стоять на кухне, уставившись на большой белый конверт с синими буквами “Билайн”. Значит, у таинственной Валерии Константиновны номер прямой, и он не отключен. Внезапно мне в голову пришла очень простая мысль. Недоумевая, отчего не додумалась до нее раньше, я быстренько набрала номерок Лазаренко, но вместо бодрого голоска дамы услышала фразу, произнесенную “металлическим” тоном: “Аппарат абонента отключен от действия сети”.
Сначала я приуныла, но потом возликовала. Все, что ни происходит, делается к лучшему.
Ровно через полчаса, разузнав телефон справочной “Билайн”, я налетела на оператора.
– Девушка, у меня отключился мобильный.
– Номер, пожалуйста.
Я продиктовала цифры, послышалась заунывная мелодия, потом тот же безукоризненно вежливый голос ответил:
– Вы не оплатили счет.
– Мне его не приносили!
– Как это? – удивилась девушка. – Такое просто невозможно!
– Ой, понимаете, – я принялась вдохновенно врать, – переехала месяц тому назад на новую квартиру, вас, естественно, предупредила, только, очевидно, сотрудник телефонной компании забыл внести исправления в компьютер.
– Это невозможно.
– И тем не менее произошло. У меня там что стоит, улица Красные Поля, дом 102, кв. 17?
– Да.
– Вот видите, а теперь у меня совсем другое местожительство.
– Извините, – тут же отреагировала девушка. – Думается, вам лучше подъехать в офис и написать заявление, мы по телефону такие вещи, как перемена адреса, не оформляем.
– Но я уже приезжала один раз, – кривлялась я изо всех сил, – и вот что вышло.
– Компания приносит свои извинения, виновные будут наказаны.
– А телефон включите?
– Только после оплаты счета, буквально через пять минут.
Я повесила трубку и кинулась к шкафу. Ага, Валерия Константиновна, ты, конечно, хитрая лиса, но я умнее, выследила тебя.
Если вам когда нибудь предложат жилье на улице с революционным названием Красные Поля, ни за что не соглашайтесь! Если риэлтеры, перебивая друг друга, начнут петь на разные голоса о новом благоустроенном районе с чистым, горным воздухом, не верьте ни единому слову. Я прокляла все на свете, пока нашла эту улицу, от метро сюда ходила только одна маршрутка, под завязку забитая пассажирами, а еще на ней горит гигантский факел, производящий на неподготовленного человека совершенно инфернальное впечатление. Об экологии по соседству с нефтеперерабатывающим заводом лучше помолчим. Улица оказалась длинной предлинной и практически без жилых домов. По бокам шоссе, где с гулом проносились машины, стояли какие то покосившиеся хибарки, гаражи, сараи. Тут и там высились помойки, потом ноги вынесли меня к автомобильному кладбищу. Двое мужиков неопределенного возраста лазали между проржавелыми железками.
– Эй, – крикнула я, – где тут дом 102, подскажите!
– А.., его знает, – вполне миролюбиво ответил дядька.
– Ступай за казармы, где ОМОН расквартирован, – охотно пояснил второй, – тама бараки стоят, это один из них, похоже!
Я покорно пошлепала в глубь квартала по узенькой тропке, вихляющей между горами битого кирпича. Наконец дорожка сбежала с горки вниз, и перед глазами открылась площадка, на которой впритык друг к другу стояли четыре дощатых сарайчика, длинные, нелепые, с тесно натыканными окнами.
Я дошла до первого из домиков, увидела на лавочке скособоченную бабульку и, думая, что она глухая, заорала:
– Здравствуйте, подскажите, это дом 102 по улице Красные Поля?
Старушка подскочила. Потом торопливо перекрестилась и сказала:
– Что же ты такая громкая, унучка! Можно ли старого человека пугать? Не ровен час паралик разобьет, кому я такедова нужная буду?
– Простите, – сбавила я тон, – у меня бабушка глухая, вот я и привыкла орать.
– И слышу отлично, и вижу без очков, – бодро заявила старушка, – вот только ноги подвели, каждая сама по себе шагает, цирк, да и только. Пока их в кучу сгребу и до булочной допруся, цельный день пробегет. Ищешь кого али из простого любопытства интересуешься?
– Мне нужна квартира семнадцать.
– Э, милая, – покачала головой бабка, явно скучавшая в одиночестве, – нетуть здесь квартир.
– Как это? – удивилась я, ткнув пальцем в сторону бараков. – Вон занавески висят, горшки с цветами стоят, значит, живут тут люди.
– Не живут, а мучаются, – пояснила бабуся, – здеся не квартиры, а комнаты. Ванна с сортиром одна на всех. Только душ давно поломатый, народ в баню ходит, бачок, почитай, кажный день чинют, текет, зараза. Вон, видишь будку? Тудысь и носимся. Сейчас ищо ничего, тепло, а зимой то студено. Пока оденешься, пока дочапаешь, колотун продерет, чисто курица замороженная делаешься! Вона, вишь, красивые занавесочки в беленькую клеточку?
Я кивнула.
– Водорезовы тама проживают. Знаешь, чего у них есть?
– Нет.
– А сортир такой переносной, прямо за ширмочкой стоит, в комнате. Оно, конечна, последнее дело, там, где жрешь, до ветру ходить, только делать чего? Трое дитев у их.
Я удрученно молчала. Какой ужас! Вот, оказывается, как живут некоторые люди! А я еще смею ныть, находясь в огромной квартире. Лягу на диван, закрою дверь в свою спальню и злюсь на непрошеных гостей! Вот ведь отвратительное поведение! Нет, сегодня же встречу всех с радостным лицом!
Бабулька тем временем по стариковски неторопливо высказывала вслух свои соображения:
– На кухне тута вечно лай стоит, конфорки де лют, никак не договорятся. Одни Водорезовы ум ныя… Плитку себе поставили да чайник электрической. Готовят в комнате, ровнехонько около Прасковьи Ивановны.
– Около кого? – совсем растерялась я.
– Возле параши, – мелко захихикала старуха, – никак, не знаешь, отчего ее так кличут? Оттого, что полное имя этому месту Прасковья Ивановна.
И она снова разразилась отрывистым смешком, похожим на кашель.
– Вишь, как существуем, а ты болтаешь: квартиры!
– А в семнадцатой комнате, кто живет? Старуха сложила губы куриной попкой.
– Клавка, сильно гордая, с нами не дружит, велит себя Клавдией Васильевной звать, гонористая больно. Хотя с чего ей гордиться? Живет, как и мы, в отстойном болоте, чисто лягушка канализационная.
– Она дома?
– Где ж ей быть? Уж не в Париже, небось телик глядит, самое время, ей унук новый аппарат подарил, – с завистью протянула информаторша, – ох и хороший!
– Кто? Внук или телевизор?
– Оба хороши, – вздохнула старуха, – что Генка, что агрегат! Раньше такой противный парень был, хулиган и безобразник, а теперь к бабке кажный месяц бегает с подарками. То торт припрет, то конфет, надысь ей халат купил, затем те лик…
Она помолчала и бесхитростно добавила:
– А мои меня бросили. Растила, их растила, и усе, живу на одну пенсию, с хлеба на квас, вон оно как случается. Зять мине не любит, а невестка за дуру держит, смерти моей дожидается. А ты к Клавке по какому вопросу?
– Из собеса я.
– Ну ступай, ступай, только смотри, назовешь ненароком бабой Клавой, она тебя взашей вытолкает. Клавдией Васильевной величай, да не ори, как на меня. Она слышит здорово, чисто кошка.
Поблагодарив бабульку за предупреждение, я дошла до двери и двинулась вперед по темному коридору. Жильцы самозабвенно экономили на электричестве. На длиннющий коридор приходилось всего три лампочки мощностью в двадцать пять ватт. Одна висела у входа, вторая качалась на длинном шнуре возле кухни, третья оказалась в самом конце, рядом с нужной мне дверью.
Оттуда доносилось всхлипывание.
– Милый, прости, дорогой, не уходи, не покидай меня.
Я заколебалась. Эх, забыла спросить у словоохотливой бабульки, с кем живет Клавдия Васильевна? Похоже, в комнате полно людей. Но тут бархатный мужской голос гневно произнес:
– Прекрати, Мария Терезия!
– Алехандро! Не бросай меня!
Я ухмыльнулась, все ясно – Клавдия Васильевна убивает свободное время за просмотром очередного сериала. Я постучала в ободранную филенку.
– Открыто, – раздалось из комнаты, – прятать нечего.
Я шагнула внутрь. На кресле с вязанием в руках сидела сухопарая абсолютно седая старуха.
– Вы ко мне? – поинтересовалась она, откладывая недовязанный носок.
Очевидно, у престарелой дамы со зрением полный порядок, если она способна ковырять тонюсенькими спицами крохотные петельки.
– Клавдия Васильевна?
– Она самая, – вежливо, но весьма холодно ответила хозяйка, – слушаю!
– Телефонная компания “Билайн” беспокоит, я старший оператор по расчетам.
– Да? А ко мне зачем?
– На ваш адрес поступают квитанции на оплату телефона 722 57 67. Вы задержали оплату, ваш аппарат отключен. Вот, явилась выяснить, намереваетесь ли рассчитываться?
Клавдия Васильевна окинула меня мрачным взглядом и равнодушно обронила:
– Оглянитесь вокруг, наш барак не телефонизирован, висел сто лет тому назад автомат у входной двери, так жильцы сломали. Местное общество пьет безостановочно. Ошибка вышла.
– Телефон мобильный, переносной.
Клавдия Васильевна встала. Я удивилась, старуха была ростом выше метра семидесяти. К старости люди, как правило, “усыхают”, делаются меньше. Если она сейчас такая, то в юности небось играла в баскетбол.
– О чем вы говорите, – спокойно заметила Клавдия Васильевна, – я живу на считанные гроши, копейки на смерть откладываю. Сотовые телефоны не для бедных людей, напутала ваша компания.
– Но в карточке указан ваш адрес!
– Случаются ошибки.
– Раньше то счета оплачивались!
– Это не ко мне.
– Вроде у вас внук есть, может, это его телефончик?
– Внук есть, – равнодушно пояснила хозяйка, – только мы с ним не общаемся. Сейчас молодежь не очень рвется за стариками ухаживать. Сын моей покойной дочери тут не появляется. За сим до свидания.
– Но во дворе сказали, что он сюда часто заглядывает!
Клавдия Васильевна уставилась на меня ярко голубыми, совершенно не выцветшими от возраста глазами.
– Во дворе е… – протянула она, – ..вот и беседуйте с ними, может, еще чего новенького узнаете. Уходите.
– Но…
– Уходите.
– Вы…
– Убирайтесь.
– Счет…
Клавдия Васильевна подошла к окну, распахнула его и крикнула:
– Михаил, поди сюда.
Спустя мгновение в комнату вошел парень в грязных, испачканных машинным маслом джинсах. Вытирая руки куском ветоши, он спросил:
– Что случилось, Клавдея Васильна?
– Вот, – ткнула в меня пальцем старуха, – пришла с улицы, никак в толк не возьму, чего хочет. Про какие то квитанции бормочет. Мои счета все оплачены вовремя, что газ, что свет, что коммунальные. Говорю: уходите, не слушает.
Юноша сунул тряпку в карман грязной рубашки и хмуро поинтересовался:
– За каким лядом к старому человеку приматываетеся? Ведено вам было прочь идти, так ступайте, пока не наподдавал.
– Пришлось уйти из барака, чувствуя спиной недоброжелательный взгляд двух пар глаз.
На улице неожиданно резко похолодало, потом пошел дождь. Крупные капли били меня по плечам и спине, затем ледяная вода полилась за шиворот. Да уж, давно замечено, великолепная теплая майская погода мигом сменяется отвратительным ненастьем. Тысячи людей мечтают провести выходные на даче, вскапывая грядки и радуясь первой травке, но тут – бац! – небо затягивают свинцовые тучи и валит ливень, а иногда и снег.
Дрожа от холода, я побежала к метро. Зонтик, естественно, остался дома, и никакой куртки с собой нет. С утра то градусник показывал двадцать пять тепла, а над столицей простиралось голубое небо.
По улице потоком неслись машины, но ни одна не собиралась останавливаться, чтобы подвезти меня. Впрочем, если бы я сидела за рулем, то тоже бы не захотела подобрать тетку, похожую на бомжиху, стоящую между двумя мусорными кучами. Делать нечего, пришлось идти в сторону метро пешком. Ноги в насквозь заледеневших туфлях превратились в бесчувственные поленья, спина онемела. Сначала меня колотила крупная дрожь, потом пришло отупение: и так уже промокла до нитки, так чего дергаться?
На платформе я оказалась около шести вечера, грязная, похожая на шахтера, только что поднявшегося из забоя после двенадцатичасовой смены. В вагоне стояла плотная толпа, но вокруг меня мигом образовалось пустое пространство, а одна дама довольно громко сказала своему спутнику:
– В подземке становится невыносимо, попрошайки, калеки, бомжи…
Домой я вошла в полвосьмого, помылась в ванной и легла в кровать. Олега, естественно, не было, Томуся возится с Никитой, Света с Тусей о чем то громко спорят на кухне…
– Эй, Вилка, – донеслось от порога.
Я с трудом разомкнула каменно тяжелые веки.
– Что?
В комнате стояла Света.
– Ой, – пробормотала первая маменька, – какая ты красная, морда прямо кирпичная! Температуру надо померить! Погоди ка.
Я упала на подушку, чувствуя, что кровать медленно вращается. Потом под мышку ткнулось что то холодное, и раздался голос Тамары:
– 38, 5, разведи колдрекс.
Дальнейшее помню плохо. Вроде меня поили горячим напитком непонятного вкуса, затем натягивали на ноги шерстяные носки. Откуда то появился хмурый Олег, возник Ленинид со стаканом, в мое горло полилась обжигающая жидкость с резким запахом водки. Потом налетела темнота.
Я брела по раскаленной африканской пустыне, с трудом вытаскивая ноги из желтого песка. Пить хотелось безумно. Больше всего раздражал огромный ватный халат, в который было закутано тело. Тяжелый, жаркий, он сковывал движения и доставлял ужасные неудобства. Попробуйте сами походить под палящим солнцем, завернувшись в стеганое неподъемное одеяние. Пару раз я попыталась избавиться от одежды, но не тут то было, отвратительная хламида сидела, словно приклеенная. В конце концов, собравшись с силами, я рванула хламиду и.., села в кровати.
Значит, это был сон. Будильник показывал десять утра. Я глянула в зеркало, стоящее на тумбочке. Не женщина, а оживший кошмар. Волосы всклокочены и торчат в разные стороны, лицо помято, а вместо глаз две щелочки.
– Эй, доча, оклемалась? – спросил, входя в спальню Ленинид.
– Да, – простонала я, хватаясь за виски, голова болела немилосердно. – Что со мной было? Папенька пожал плечами:
– Простыла крепко, под дождик попала и скопытилась.
Я недоверчиво поджала губы. Вымокла и заболела? С трудом верится в такое. Мое детство прошло в условиях, приближенных к фронтовым. Едва мне стукнуло четыре года, Раиса заявила:
– Большая теперь, могешь из садика сама домой добираться. На какой свет дорогу переходят?
– На зеленый, – пискнула я.
– Ну и хорошо, – повеселела мачеха. Очевидно, она предупредила служащих в детском саду, потому что ровно в семь воспитательница командовала:
– Тараканова, собирайся.
Садик мой был круглосуточным, часть группы ночевала тут, других детей забирали родители. “Домашние” вечно хвастались перед “Садовскими”:
– Меня мамка любит, а тебя нет.
Тем, кто ночевал в детском учреждении, оставалось только рыдать. Я очень не хотела жить в садике, поэтому дважды воспитательнице повторять не приходилось. Весной и ранней, теплой осенью девочка Виола выматывалась на улицу, только поменяв тапки на сандалии. Зимой следовало долго одеваться. Процесс натягивания колготок, рейтуз, шарфа и всего остального очень раздражал. Каждый раз я норовила надеть платье, потом шубу и шапку. Колготы, кофты, варежки просто заталкивала в пакет и убегала. Воспитательнице было не до меня. Она вообще не слишком заботилась о малышке со странным именем Виола. Впрочем, теперь я понимаю почему.
Дети дошкольного возраста, как правило, беспомощны. Их нужно одеть на прогулку, потом раздеть, кое кто плохо ест самостоятельно, другие не умеют умываться… В группе тридцать малолеток, и на них приходится всего по одной няне и воспитательнице. А теперь посчитайте. Три десятка ребятишек, это значит, что только на одну прогулку следует одеть шестьдесят валенок и столько же рукавичек, тридцать шарфиков и шапочек, застегнуть сто восемьдесят пуговиц, натянуть рейтузики. Знаете, за что родители приплачивают няне? За то, чтобы последним одела и первым раздела карапуза. Меньше вспотеет и не заболеет.
Я же умела все делать сама, даже завязывать длинные тонкие коричневые шнурки аккуратным бантиком. У Раисы были простые методы воспитания: не умеешь сама есть ложкой, сиди голодной, не в состоянии нацепить ботинки, топай босиком.
Иногда я прибегала домой и тряслась под запертой дверью, мачеха могла задержаться на работе, не волнуясь о падчерице. Окоченев окончательно, я вытаскивала из сумки вещи и принималась утепляться. Колготки надевала, стоя прямо босиком на грязных ступеньках. И вот удивительное дело. Присмотренные дети из благополучных семей, приходившие и уходившие из садика вместе с мамами или бабушками, которые тщательно укутывали своих чадушек, все время болели, постоянно кашляли и температурили. Я же могла пробегать всю прогулку по лужам и потом топать домой без колготок – простуды и разнообразные детские болячки обходили меня стороной.
Способность стойко сопротивляться инфекциям сохранилась у меня и во взрослом возрасте. Не помню, когда в последний раз укладывалась в кровать с простудой, и вот, пожалуйста. Ухитрилась подцепить заразу в самый ненужный момент.
– Ты почему дома? – разозлилась я на Ленинида.
– Так суббота же, – попятился папенька. Я села на кровати и попыталась кое как собрать расползающиеся мозги в кучу. Как суббота? В четверг я ходила к неприступной бабушке Клавдии Васильевне, потом попала под ливень и заработала температуру.
– Сейчас пятница!
– Суббота.
– Пятница!
– Ну е мое, вечно на своем настаиваешь, – возмутился папенька, – накось, глянь.
И он сунул мне под нос газету “Московский комсомолец”. Я уставилась на первую страницу. Суббота!
– А куда подевалась пятница?
– Ты ее проспала.
– Как это?
– В четверг задрыхла и только что проснулась. Я безмерно удивилась.
– Ну надо же! Ленинид усмехнулся:
– Зато выздоровела, я тебя вылечил.
– Чем?
– Водки дал, с перцем и хреном. Ага, теперь понятно, отчего голова раскалывается.
– Кто у нас дома? – пробормотала я, нашаривая тапки.
– До фига народу, но все свои.
– Кто? – поинтересовалась я, пытаясь удержаться на подламывающихся ногах.
– Тамарка с Никиткой, Светка, Туська, Колька, Владимир Николаевич, Криська, – начал методично перечислять папенька.
– А Семен с Олегом?
– На работе они.
Я побрела в ванную. Наши с Тамарой мужья очень хитрые. Им совершенно неохота “наслаждаться” семейным уютом, поэтому и майор, и издатель обязательно придумают для себя занятие в выходные. У Куприна, как правило, речь идет о поимке особо опасного государственного преступника, а у Сени возникают неразрешимые трения с типографией.
После того, как я подержала голову под ледяной водой, стало легче, умение соображать почти вернулось. Я включила фен и попыталась кое как уложить стоящие дыбом пряди.
– Вилка! – заорали за спиной. Руки разжались, гудящий фен шлепнулся в рукомойник. Я повернулась.
– Света, разве можно так визжать!
– Так шумит аппарат, думала, ты не услышишь, – оправдывалась первая маменька, – не переживай, ничего не сломалось и не разбилось! Мне с тобой поговорить надо.
– Здесь?
– А больше негде.
Это верно, хоть наша квартира и большая, но спрятаться в ней можно лишь в санузле. И то ненадолго. Несмотря на то, что у нас две ванные и два туалета, кто нибудь обязательно станет ломиться туда, где вы пытаетесь обрести покой, с воплем:
– Эй, открывай скорей.
– Что случилось? – спросила я, садясь на биде. Маменька смущенно закашлялась.
– Говори живо, – поторопила я.
– Хорошая ты. Вилка, – вздохнула Светка, – другая бы взашей нас вытолкала.
– Я хотела это сделать, да Томуська остановила.
– Тамара вообще святая, и Ленинид замечательный, я к вам привыкла.
– Мы к тебе тоже, – осторожно сказала я, не понимая, куда клонит тетка, – шьешь отлично, вон Кристина каждый день в новой юбке щеголяет.
– Мне предложение сделали, замуж зовут.
– Да ну? – фальшиво удивилась я. – И кто?
– А Николай и Владимир Николаевич, оба сразу, – улыбнулась Света, – только придется одного выбирать. Второй пусть Туське достается, она тоже ничего, не вредная.
– Кто же вам больше по сердцу?
Света тяжело вздохнула.
– Да никак не решим, оба хороши. Может, монетку бросить? Завтра хотим документы в загс нести.
– Так у тебя же паспорта нет, а справка об освобождении утеряна, – удивилась я, – о каком загсе может идти речь.
– Хорошая ты. Вилка, – не к месту сказала Света, – прямо не знаю, как и начать.
Помолчав минуту, она приоткрыла дверь и велела:
– Давай сюда.
В ванную тенью шмыгнула Туся.
– Так тебя полюбила, – мигом заявила она, – уж не серчай.
– Маменьки, – ехидно сказала я, – если боитесь, что рассержусь из за того, что собрались замуж, то абсолютно зря… Дай вам бог счастья и удачи, только решите, наконец, кто чьим супругом станет, и дело с концом. Честно говоря, мне уже и не слишком интересно, кто из вас моя кровная родственница, воспринимаю обеих словно подруг.
Внезапно Туся зашмыгала носом.
– Мы тебе этого не забудем, считай нас тетками, завсегда поможем.
– Ладно, – прервала я поток благодарностей, – сегодня попробую попросить Олега, чтобы помог вам восстановить документы, и под венец.
Маменьки переглянулись, Светка пробурчала:
– Ну, давай.
– Почему я? – шарахнулась об умывальник Туся.
– Ладно…
Света вздохнула, так набирает в легкие воздух пловец, собирающийся нырнуть под воду, на секунду задержала дыхание, потом решительным жестом вытащила из кармана бордовую книжечку.
– На, смотри.
Ничего не понимая, я раскрыла паспорт и растерянно прочитала:
– Федоськина Светлана Михайловна. Это кто?
– Я, – ответила первая маменька.
– На, – сунула мне в руки паспорт Туся.
– Малофеева Валентина Николаевна. Ничего не понимаю.
– Мы не твои матери, – хором ответили бабы.
– А кто?
Света потерла ладонью лоб.
– Слушай. У нас с Валькой жизнь похожа, как у инкубаторских…
Из ее рта полился рассказ, я сидела на жестком биде, чувствуя себя в центре мексиканского сериала. От удивления даже голова перестала болеть.