Урожай ядовитых ягодок

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава   23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - Эпилог
Глава 18
 
Утром я поехала в больницу, где умерла Катя Рамазанова. Самая обычная клиника для не слишком обеспеченных людей. Палаты тут были на шесть человек, туалет и душ в конце коридора, а медицинский персонал казался неприступным и суровым. Отыскав нужное отделение, я робко заглянула в ординаторскую.
– Простите, можно поговорить с Савоськиным?
– Игорь Анатольевич на обходе, – не поворачивая головы, ответила женщина в светло зеленом халате.
– А когда он вернется?
– Не знаю, ждите.
Я опустилась на стул у двери. Дама обернулась и резко сказала:
– Тут нельзя находиться, это помещение для врачей.
– Но мне нужен Савоськин, вы же сами велели подождать!
– Не здесь.
– А где?
– В коридоре.
Пришлось выметаться вон и стоять у обшарпанной стены. В ординаторскую то и дело входили люди. Я ловила каждого мужчину за рукав и робко спрашивала:
– Простите, вы Савоськин?
– Нет, – бросали дядьки и убегали. Помаячив безрезультатно перед дверью около получаса, я пошла на пост и спросила сестер:
– Подскажите, где Игорь Анатольевич?
– В перевязочной, – сказала одна.
– В процедурной, – ответила другая.
– На рентген пошел, – сообщила третья. Я растерялась.
– Их много, Игорей Анатольевичей?
– Почему? – пожала плечами самая старшая. – Один, Савоськин, да вот он, кстати, по коридору идет.
Я побежала за лысым парнем и схватила его за халат.
– Вы Савоськин?
– Вроде.
– Здравствуйте, вот пришла поговорить.
– Слушаю.
– Прямо тут?
– У меня кабинета нет, выкладывайте, в чем дело.
– Вы лечили Рамазанову Екатерину? Игорь Анатольевич нахмурился.
– Кого?
– Катю Рамазанову, неужели не помните?
– У меня десятки больных.
Я дала доктору распечатку истории болезни.
– А а а, – протянул тот, глядя на листы, – и что? Вы ей кто?
– Никто.
– В чем тогда дело?
– Вот тут указано, что к Кате вызывали психиатра В.К. Лазаренко. Можете сказать мне адрес этого специалиста или дать телефон?
Игорь Анатольевич сунул мне листки назад.
– Нет.
– Как же так?
– Очень просто, я с ним не знаком.
– Но…
– Его привела мать Рамазановой.
– Зачем?
– Послушайте, – ответил Савоськин, – мне некогда, совершенно не понимаю, чем могу вам помочь!
– Мне нужны координаты В.К. Лазаренко!
– Я их не знаю.
– Но он же приходил сюда.
– И что?
– В больницу может заявиться любой?
– Если родственники приводят консультантов, я не возражаю.
– Зачем Рамазановой понадобился психиатр, она была сумасшедшей?
Савоськин поморщился и глянул на часы:
– Мне пора.
В полном отчаянии я топнула ногой:
– Очень жаль, что вы не хотите разговаривать, вас ждут большие неприятности. Катю Рамазанову убили. Накормили тамокаргеном и довели до инсульта!
Савоськин выпучил глаза, потом, не говоря ни слова, втолкнул меня в крохотную комнатушку, где с трудом уместились письменный стол, два стула, табурет, и резко спросил:
– Что за чушь вы несете? Рамазанова поступила на обследование, жаловалась на головные боли и повышенное давление. Инсульт произошел уже в больнице, кстати, именно этот факт продлил ей жизнь. Мы сразу подключили больную к аппаратам, целый месяц она балансировала на грани жизни и смерти, но потом все же умерла. Молодой организм.
– Наоборот, должна бы выжить. Савоськин вытащил сигареты.
– Нет, как ни странно, старики справляются с мозговыми ударами лучше молодых, а самый опасный возраст тридцать пять – сорок пять лет.
– И вам не показалось странным, что девушка была здорова, а потом бац!
– Был такой драматург Занусси, он говорил:
"Жизнь – это болезнь со смертельным исходом, передающаяся половым путем”. Кто вы такая и почему интересуетесь Рамазановой? Если из милиции, то попрошу документы. Я вытащила удостоверение.
– Пресса, – прочитал вслух Игорь Анатольевич. – Ну, знаете ли, с вами я разговаривать не стану.
– Почему?
– Напишете хрен знает что, а мне отвечать. Я молча выдернула из его бледных, чисто вымытых пальцев документ и тихо сказала:
– Я работаю в “Криминальном рассказе”, нами получена информация об ужасных делах, которые проворачивает одна компания. Люди страхуют свои жизни, потом неожиданно умирают. И всех их незадолго перед смертью посетил В.К. Лазаренко.
– Ничего не знаю, – быстро ответил Савоськин, – лечили, как умели, но случается всякое, мы не боги.
– Может, вы заметили что подозрительное?
– Совершенно нет. Если вопросов больше не имеете, то…
– Хорошо, – я поднялась и подошла к двери, – все равно я узнаю правду, напишу статью и пойду в милицию. Но не обессудьте, если стану вас считать пособником убийц.
– Что вы несете? – взвился Савоськин.
– Прощайте.
– Нет уж, стойте.
– Зачем? Сами же сказали, что ничего не знаете.
– Сядьте, – устало сказал Игорь Анатольевич, – вашу Рамазанову я отлично помню. Не надо считать врачей бесчувственными монстрами, но, если пропускать все через себя, запросто с ума сойти можно. Поэтому я и стараюсь абстрагироваться. Катю мне жаль, молодая, красивая. Но пройдитесь сейчас по нашему отделению. Если двадцать лет тому назад тут лежали люди пенсионного возраста, то сейчас инсультник в тридцать совсем не редкость. Жизнь жестокая, тяжелая штука, бьет в основном по голове, и молодежь не выдерживает в первую очередь. Ничего странного в кончине Рамазановой нет, если учесть ее судьбу.
– А что в ней особенного? Игорь Анатольевич подвигал бумажки на столе.
– Мы тут по графику сутками дежурим. Рамазанова только поступила в клинику, а я в ту ночь остался на посту. Где то около трех пошел в туалет, слышу кто то в холле возле телевизора плачет. Подхожу – Рамазанова. Ну сел рядом, давай успокаивать, а она вдруг принялась свою семейную историю рассказывать. Честно говоря, жаль мне ее стало, досталось девчонке.
– Можете припомнить, что Катя говорила?
– В общих чертах, без подробностей. Через год после рождения девочки умер ее отец, а мать сдала ребенка в интернат, она проводницей работала, неделями дома отсутствовала, так что вроде получалось, хотела, как лучше. Служба денежная, проводники отлично зарабатывали, оклад маленький, зато возможности большие: левые пассажиры, посылки… Не хотелось ей место терять, вот и избавилась от ребенка. Катя до восьмого класса дома только на летних каникулах бывала, да и то ее в деревню, к бабке, отправляли.
Когда девочка пошла в девятый, мать вновь выскочила замуж и родила еще одну дочь, Алену. Супружество продлилось недолго, через год после появления Алены последовал развод. Катя как раз закончила школу и поступила в педагогический. Мать ее перестала мотаться по стране, а начала бегать по людям, мыла полы, окна, гладила и стирала. Кате сразу стало понятно, что Аленочка любимая дочка, а она, старшая, так, не пришей кобыле хвост.
Жили бедно, но все самые сладкие кусочки доставались Алене. Оно и понятно, Аленочка была крошкой, но Катя постоянно вспоминала свое детство в интернате, и в душе поднималось отчаяние. Нет, ее мать так никогда не любила, не торопилась с работы, чтобы покормить ужином, не забирала каждый день домой, не покупала обновки. Катюша ходила в “государственном”. Их группа была одета в добротные, жутковатого вида пальтишки из драповой ткани с цигейковыми воротничками. К ним полагались шапочки “под леопарда” и жесткие, словно железные, сапожки. Катя ни разу не носила одежду нужного размера. Интернатское начальство, стремясь сократить расходы, покупало сиротам вещи “на вырост”, и носили они их до тех пор, пока шмотки не начинали трещать по швам. Байковые платьица, ситцевые халатики, колготки, спадавшие складками на щиколотки, кургузые болоньевые курточки и черные резиновые сапожки.
Аленочке же мать покупала красивые платьица, бегая по рынкам, выискивала хорошенькие лаковые туфельки. Даже еда в холодильнике была разной. Алене давали фрукты, дорогую рыбу, шоколадные конфеты. Катя с матерью питались в основном гречкой и геркулесом.
Но, когда Аленочке исполнилось три года, сразу стало ясно, что ребенок болен. Девочка бледнела, худела, постоянно плакала. Начались долгие хождения по врачам. Наконец вынесли диагноз, звучащий, как приговор, – лейкемия. Пытались лечить, но успеха не добились, Алене делалось хуже и хуже. Катя была доброй девушкой, тяжелое детство и отсутствие материнской ласки не озлобили ее, младшую сестру она любила и, естественно, очень переживала, когда узнала о болезни. Потом у Кати начались сильные головные боли, и она оказалась в пациентках у Савосысина.
Доктор умолк, раздавил в пепельнице окурок и добавил:
– Меня ее смерть не удивила.
– Такое тяжелое состояние было у девушки?
– Как раз нет, понимаете, я заметил странную вещь. Вот, допустим, два больных человека. Возраст, социальное положение, физическое состояние – все похоже. Но один умирает, а другой на своих ногах уходит домой. Знаете почему? Первый никому не нужен, родственники хорошо если по выходным придут и банан сунут. К сожалению, таких много… А ко второму без конца народ носится: дети, сослуживцы, приятели. Вот случай был, мужчину привезли с инсультом, четыре месяца лежал. Пока он лечился, сын с невесткой в его комнате ремонт затеяли, безостановочно ему каталог таскали, образцы обоев. Он один раз и скажи: “Зря вы это, дети, умру я скоро”.
Тут невестка на него как налетит:
«Только попробуй! Только вздумай скончаться! Мало тебе не покажется Такие обои поклеила, лепнину сгоношила, дверь из дубового массива, кровать ортопедическую купила, только посмей умереть!»
Савоськин замолчал.
– И что? – поинтересовалась я.
– На своих ногах ушел. Если человек кому нужен, он обязательно выживет, не отпустят его, ну а если…
Он махнул рукой.
– К Катерине никто не ходил. Кстати, меня очень удивило, когда вдруг появилась ее мать и с порога заявила: “Хочу показать дочь психиатру. Завтра привезу специалиста”.
– Была необходимость в такой консультации?
– На мой взгляд, нет.
– И вы пустили к больной постороннего человека?
Савоськин пожал плечами.
– Родственники часто пытаются притащить сюда профессоров, экстрасенсов, колдунов Если я вижу, что вреда не будет, то не протестую, каких неприятностей можно ждать от психиатра? Ежели сделает назначение, я его легко отменю. Не в моих правилах открыто ссориться с людьми. Поверьте, в смерти Кати Рамазановой нет ничего экстраординарного.
– Но инсульт произошел после визита В. К. Лазаренко.
– Это простое совпадение.
Я ушла из больницы в твердой уверенности, что смерть Кати Рамазановой наступила не случайно. Ладно, поеду сейчас к Катиной матери и попробую порасспрашивать ее.
Адрес был указан в истории болезни. Даже беглого взгляда, брошенного на обшарпанный блочный дом, хватило, чтобы понять: тут живут не “новые русские”, а обитают старые нищие, считающие копейки и экономящие на всем. Дверь нужной мне квартиры выглядела неожиданно добротно. Она оказалась железной, обитой коричневым дерматином и радовала глаз новизной. Что ж, мать Кати получила совсем неплохие денежки и обустроила свой быт.
На звонок высунулась тетка лет пятидесяти, с головой, укутанной целлофановым пакетом, похоже, она красила волосы и не ждала никаких гостей.
– Вам кого? – вежливо осведомилась хозяйка. Тут только я сообразила, что не знаю имени матери Кати, и прощебетала:
– Ох, простите за беспокойство, мне нужен кто нибудь из Рамазановых.
Тетка вышла на лестничную клетку и прикрыла дверь, она явно не собиралась пускать меня внутрь.
– Нету их.
– А когда вернутся?
– Никогда.
– Не поняла, простите.
– Катя умерла, а Зоя с Аленой уехали.
– Куда?
– Вы им кем приходитесь? Я заулыбалась еще шире.
– Будем знакомы, представитель фирмы “Ваш дом”. Виола Тараканова, а вас как зовут?
– Лидия, – сурово отрезала тетка и прибавила:
– Мне ничего не надо из товаров, все есть.
– Это хорошо, – обрадованно ответила я, – просто Зоя Рамазанова приняла участие в нашем конкурсе суперкроссвордов и выиграла первый приз, вот я принесла бумажки…
Лида тут же полюбопытствовала:
– А что за награда?
– Да так, ерунда в общем, двести рублей, но все равно приятно.
– Конечно, – отозвалась женщина, – не отняли же, а дали, просто так. Только я никогда не знала, что Зойка кроссвордами увлекается, она на умную не очень похожа.
– Простите, – я решила направить разговор в нужное русло, – куда Зоя переехала? Может, знаете адресок?
– Погодите тут, – велела тетка, – оставляла она бумажку.
Потекли минуты, прошло почти полчаса, прежде чем Лида вынырнула из недр квартиры.
– Во, еле отыскала. Записывай. Нью Йорк, Центр гематологии ребенка…
– Извините, где? Нью Йорк?!!
– Ну да, в Америке, не слыхала разве никогда про такой город?
– Естественно, знаю про “Большое яблоко”, только Зоя Рамазанова, отвечая на вопросы нашей анкеты, сообщила, что нуждается, живет в горькой бедности и имеет на руках маленького, очень больного ребенка.
– Лейкемия у Аленки, – вздохнула Лида, – страшное дело!
– Как же Зоя в Америке оказалась? Лидия оперлась на перила и запричитала:
– Ой, не везет Зойке, прямо жуть! Один муж помер, другой сбежал, а потом девочка заболела, да так страшно! Из за нее Зоя и уехала.
– Не понимаю…
– Чего такого? Аленку тут сначала лечить пытались, бесплатно. У Зойки денег на подношения врачам не было. Ну а за просто так разве хорошо сделают?
Я покачала головой.
– Нет.
– Точно. Девчонке все хуже и хуже становилось, и тогда один профессор Зойке сказал: “Вы, мамаша, в Нью Йорк ее везите, в клинику, там таких на ноги ставят”. Зоя пришла домой и ко мне кинулась, мы соседи всю жизнь. – Лидия перевела дух и снова затараторила:
– Прикинь, влетает в нашу квартиру, вся зеленая, и тут же в истерике забилась. Еле еле валерьянкой отпоили! Трясется и бормочет.
– Деньги проклятые, где их взять?
Профессор, тот еще сукин сын, пообещал Зойке, что может Алену на лечение в нужный американский центр определить, есть какая то программа, по которой дети туда бесплатно едут, за счет государства. Но количество отправляемых ограничено, а желающих знаешь сколько?
Короче говоря, нужно было раздать взятки, много, получалось около двадцати тысяч долларов, еще предстояло купить билеты на самолет, дорога не оплачивалась, и прихватить кое каких деньжонок на еду и оплату гостиницы. Алену то положат в клинику, а Зое где жить? После операции ждал почти годичный курс реабилитации, принимающая сторона оплачивает лекарства и медицинские услуги, питаться и жить извольте за свой счет.
Когда Зоя пролепетала:
– Это же сколько денег надо? Профессор спокойно ответил:
– Думаю, тысяч в сто долларов уложитесь, может, поменьше получится, если с квартирой повезет.
С таким же успехом он мог предложить несчастной смотаться на Марс. Для Зои даже сто долларов казались непомерной суммой, а тут бешеные тысячи.
– Где же люди средства берут, – залепетала несчастная, – или время теперь такое настало, что богатым жить, а бедным умирать?
Профессор скривил губы.
– Ну, дорогая, вы еще и недовольны. Да подобные предложения совсем не все получают, я просто пожалел Алену. Имейте в виду, если полностью оплачивать необходимые медицинские процедуры, то получиться около полумиллиона долларов. На американских детей распространяется страховка, а русским помогает “Ассоциация борьбы с онкологическими заболеваниями” и спонсоры. Насчет денег же на дорогу и жилье… Знаете, каждый выкручивается, как умеет. Дают объявления в газеты, просят Христа ради, собирают по знакомым, продают квартиры, дачи, машины. Чтобы спасти ребенка, идут на многое. Вы подумайте недельку и скажите. Если откажетесь, у меня очередь желающих перед кабинетом топчется.
Сами понимаете, в каком состоянии Зоя ворвалась к Лиде. Соседка посочувствовала ей и предложила.
– Надумаешь продавать свою квартиру, куплю сразу. Ванька жениться хочет. Пусть молодые в нашей останутся, а мы с мужиком в твою въедем, очень удобно, на одной лестничной клетке.
Зоя, не теряя времени, понеслась в риэлтерскую контору и вернулась совсем расстроенная. Ее блочная халупа со смежными крохотными комнатами, совмещенным санузлом и пятиметровой кухней стоила от силы двадцать пять тысяч “зеленых”, а ведь еще требовалось приобрести комнатенку в коммуналке, где предстояло жить после возвращения из Америки.
Неделю Зоя ходила, шатаясь. Лиде даже показалось, что соседка запила, такой полубезумный вид был у бабы. Лида жалела Зою и тающую на глазах Алену, но что она могла поделать? У нее в семье водились деньги, пожалуй, они с мужем могли дать соседке в долг тысяч пять, но как та станет отдавать? А дарить заработанные потом и кровью доллары Лида не стала.
Но потом произошло непредвиденное. Сначала заболела Катя. Когда Лидия узнала о том, что старшую дочь Зои забрали в больницу, она пошла в церковь и поставила толстенную свечку за здоровье девушки. Ну сколько может сыпаться неприятностей на одного человека? Кате делалось хуже и хуже, наконец она умерла. Лидия думала, что Зоя рехнется, но нет! Та отчего то повеселела и пришла к соседке со словами:
– Покупай мою квартиру, мы с Аленой едем в Америку.
– Деньги то откуда взяла? – изумилась Лида.
– Алла Даниловна дала, – пояснила Зоя, – дай бог ей вечного счастья и жизни долгой.
– Кто это? – спросила я.
– Хозяйка, – пояснила Лида, – Алла Даниловна, жена богатого человека Сергея Мефодьевича. Зоя у них убиралась три раза в неделю и всегда с подарками возвращалась. Ей Алла Даниловна вечно то кофточку сунет, то духи даст, а Сергей Мефодьевич, царство ему небесное, бутылки дарил всяческие, мы таких и не встречали в магазинах. Зойка то не пьет, даже в рот не берет, вот и приносила моему мужу попробовать. Да, среди богатых тоже иногда приличные встречаются. Сергей Мефодьевич, впрочем, не из “новых русских”, он художник был, картины рисовал.
Я молча смотрела на Лиду. Сергей Мефодьевич – это явно Рассказов, погибший от сердечного приступа накануне операции. Значит, они с Зоей были хорошо знакомы, вот это новость.
– А потом наконец господь сжалился, – тараторила Лида, не замечая, что я практически перестала ее слушать, – Зойка из Америки письма нам шлет. Повезло бабе, наконец она в тамошней больнице мужика встретила, местного, но русского, эмигранта. Давно в Нью Йорке живет, бизнес имеет, вдовец с ребенком, он ей и предложил замуж за него идти. Так что теперь Зойка сюда не вернется, а Аленка, обещают, здоровой станет. Вон оно как случается, под конец жизни праздник привалил.
 

* Внимание! Информация, представленная *