Урожай ядовитых ягодок

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава   23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - Эпилог
Глава 13
 
Бедные мужчины даже не представляют себе, на что способна обиженная ими женщина! Выплескивание серной кислоты в лицо предмету недавнего обожания, анонимные письма жене, живописующие интимные пристрастия супруга, скандалы с применением оружия… Одна из наших с Тамарой знакомых, прослышав, что любовник решил с ней расстаться, подарила ему с милой улыбкой запечатанную упаковку, на которой со всех сторон стояло: “Пищевая добавка. США”.
– Хоть мы и разбегаемся, – щебетала Танька, протягивая теперь уже бывшему приятелю коробочку, – но давай останемся друзьями. Меня сильно беспокоит, что ты такой худой и бледный, вот, возьми в подарок, изумительное, потрясающее средство, принимай по столовой ложке с горкой, а главное, выпей потом стакан воды залпом, сразу почувствуешь резкое изменение.
Мужика спасло чудо, потому что, откушав “пищевую добавку” и запив ее жидкостью, он бы и в самом деле почувствовал резкое изменение в физическом состоянии, так как в яркой коробочке лежал.., цемент. Когда мы с Тамарой, отвалившись в ногах у разозленного мужика, хотевшего идти в милицию, уговорили его простить Таньку и пришли к неудавшейся убийце, та на все наши укоры совершенно спокойно ответила:
– Очень жаль, что не зацементировался, если не мне, то пусть никому не достается.
Мне не слишком понятно, как можно желать смерти человеку, с которым тебя связывает, ну пусть не любовь, но хорошие, теплые отношения, однако Танюша мгновенно переменилась. Еще вчера она носилась по городу, пытаясь отыскать для любовника какую то необыкновенную рубашку, сегодня возжаждала его смерти.
В метро было душно, усталые москвичи тупо покачивались в вагоне. Люди настолько обалдели от напряженного рабочего дня, что не хотели даже читать. Основная масса молча смотрела остановившимся взглядом вдаль, только у двух пассажиров были в руках кроссворды, нехитрое развлечение для утомительной дороги.
Я осмотрела присутствующих. Интересно, сколько из сидящих тут женщин одиноки и готовы разбить чужую семью, чтобы обрести свое счастье? Например, вон та крашеная блондинка лет пятидесяти в не по возрасту сексуально открытом сарафане или полненькая тетка с красным лицом, поставившая на полу между ног туго набитую сумку? Скажете, ошибаюсь? Женщина без макияжа и драгоценностей, купившая к ужину продукты, явно верная супруга или отличная мать? А вот тут вы не правы! Внешний вид ни о чем не говорит.
Галя Щербакова тоже на первый взгляд показалась мне незлобивой простушкой, а на самом деле она иная. Услышав о смерти Риты, мигом прикинулась испуганной, стала вроде бы защищать Жору и без всяких колебаний сообщила мне, где он работает, и рассказала о том, что Радько грозился убить жену в случае измены. Голову на отсечение даю, она сейчас звонит в отделение милиции, то самое, которое расположено в двух шагах от нашего дома, где работает участковый с милой фамилией Крысов, и быстро ябедничает мужику на Жору.
Галя возненавидела Радько, под маской интеллигентки скрывается злобная баба, понявшая, что упустила мужика.
Внезапно мне стало холодно. А вдруг это правда? Вдруг Жорка на самом деле укокошил Риту? Здорово, однако, придумал. У него алиби, лежит в больнице. Наверное, он сам нашел бомжей, чтобы те изобразили драку. Интересно, однако, получается. Когда я подошла в ту ночь к Жорке, он лежал на земле в невменяемом состоянии, лицо в крови… Но вскоре выяснилось, что никаких особых увечий нет, лишь сломан нос. Пожертвовал своим, прямо скажем, не идеальным по форме органом обоняния, чтобы у милиции не осталось сомнений: драка настоящая. А что, логично! Избитого увозят, а киллер приходит к Рите. Было только несколько нестыковок, но я после небольших раздумий отмела их. Жора не мог предположить, что я, мучаясь бессонницей, выгляну в окно и кинусь его спасать! Ну и что? Он, наверное, собирался пойти потом домой, упасть в прихожей и прошептать:
– Вызови врача.
Увидел меня и решил на ходу поменять план.
Зачем ему дискета, отчего он отправлял меня к этой Ларисе? Вполне объяснимо, скорей всего информация связана с его работой, что то со страхованием. Небось таинственная Лариса – сотрудник “Верико”. Почему он нес дискету в потайном кармане? Скорей всего… Тут я забуксовала. Скорей всего что? И кто звонил на автоответчик? Почему убили тетку в розовом? Ее явно приняли за меня! И потом, Жорка то удрал из больницы! Почему? Он должен был лежать на койке и стонать! И Риту убили, когда Жора уже убежал из клиники!
Полностью дезориентированная, я вошла домой и услышала множество звуков. Из спальни Тамары несся негодующий крик Никиты, из гостиной – женские голоса. Я приотворила дверь в ту комнату, где мы обычно принимаем гостей, и увидела, что она превращена в ателье. Обеденный стол разложен, на нем валяются куски ткани, у окна стоит ножная швейная машинка, возле нее сидит, согнувшись. Света, а на диване самозабвенно роются в журналах Леля и Наташка.
– Откуда машинку взяли? – удивилась я.
– От меня приволокли, – ответила Леля и спросила:
– А клетка совпадет?
– Угу, – ответила Света, – не сомневайся. Я посмотрела на быстро выползающую из под железной лапки полоску материи и ушла. Так, эта троица помирилась, и, судя по всему, Лелька с Наташкой осядут у нас надолго, скорей всего до тех пор, пока им не надоест надевать обновки. Выйдя из гостиной, я сунулась к Томочке.
– Как дела?
– Ужасно, – пробормотала подруга, – ест, спит и кричит!
– Правильно, чего же ты хотела, чтобы он картины рисовал?
– Нет, конечно, – вздохнула Тамара, – но он плачет все время, даже тогда, когда дремлет. Я физически устала от вопля, а Сени нет дома, он работает.
– Хочешь, займусь Никитой?
– Да, – с благодарностью ответила подруга, – только его надо выкупать.
– Ерунда.
– Вода должна быть 36, 6 градуса, проверь термометром.
– Не волнуйся.
– Потом его следует одеть в тоненькую байковую распашоночку, два чепчика, завернуть в пеленки, памперс не забудь!
– Хорошо, отдыхай.
– А после дать смесь, развести…
– Успокойся, на банке все написано.
– Без комочков.
– Ложись, почитай спокойно.
– Не давай ему плакать, качай кроватку. Первый раз в жизни мне захотелось ущипнуть подругу.
– Укладывайся и не дергайся. Тамара вытянулась на постели и, закрывая глаза, прошептала:
– Смотри, горячим не напои, капни смесь на запястье.
Я подхватила кряхтящий сверток и поволокла его в ванную. Выкупались мы без особых проблем, правда, я не знала, следует ли мыть голову с мылом, но, подумав, решила просто поплескать на нее водой. Волос у Никитки пока нет, значит, детский шампунь тут ни при чем.
Кое как нацепив на младенца распашонки и чепчики, я вытащила упаковку памперсов, раскрыла ее, вынула огромные бумажные трусики и стала обряжать мальчишечку. Странное дело, он проваливался в новомодный подгузник целиком. Штанишки закрывали почти все маленькое тельце, застежки пришлись на грудь, под самыми руками, а маленькие ножки свободно болтались в прорезях. Мне такая конструкция показалась идиотской, ну зачем запаковывать младенца целиком в бумагу? Хватило бы надежно укрытой филейной части. Да еще пояс с липучками, который находился под мышками, оказался слишком свободным. Никитка просто выскальзывал из памперса. Подумав секундочку, я застегнула “Хаггис” поверх распашонок и осталась довольна, теперь ничего не болталось и не елозило.
Намного трудней оказалось справиться с пеленками. Никита сучил ножками, легкая ткань мигом разматывалась. Через полчаса я поняла, что не способна запеленать младенца, но не в моих правилах пасовать перед трудностями. Я схватила широкий бинт, и спустя пару минут Никитка был сначала запеленут, а потом забинтован. Теперь он мог сколько угодно пытаться сбросить с себя фланель и ситец. Широкий бинт оказался великолепным свивальником.
Но младенец не растерялся, он каким то непостижимым образом ухитрился описаться. Я посмотрела на свою мокрую кровать и освободила мальчонку от пут. Вот вам их хваленые по всем телепрограммам товары для новорожденных! А уж кричат: тепло, сухо, комфортно! Ни фига подобного! У нас все холодно, мокро и неудобно, да и распашонки спереди испачкались.
Пришлось начинать процедуру сначала. Правда, на этот раз я действовала более умело и сразу забинтовала парнишечку.
Смесь он выпил без писка. Концерт начался потом. Не успела соска покинуть ротик, как Никита заорал. Я принялась трясти коляску. Без толку. Вернее, маленький мучитель затихал в тот самый момент, пока я возила его взад вперед по комнате. Но стоило остановиться, как тут же раздавался негодующий вопль.
Через час у меня онемели руки, я села и попыталась качать мучителя, комфортно устроившись в кресле. Но нет! Хитрое существо каким то образом просекло, что нянька решила отдохнуть, и завизжало так, что я, мигом подскочив, забегала по комнате. Крик тут же стих. Еще через полчаса я освоила трюк: левая нога толкает коляску, правая рука тянет ее назад, а глаза уставились в книжку. Стало слегка веселей, более того, Никита мирно заснул. Боясь скрипнуть, я на цыпочках дошла до кровати и рухнула на плед. Блаженная тишина окутывала комнату, я не могла даже читать, просто лежала, глядя в потолок. Внезапно раздался крик! Я подскочила вверх и ту же минуту поняла, это не младенец, а кот Сыночек, требующий ужин. Никита спит, слава богу, он не плачет. Но тут дверь распахнулась, и влетела Леля с воплем:
– Вилка, нет ли у тебя часом красных ниток?
– Тише ты, – замахала я на нее руками, – с ума сошла, ребенка разбудишь!
– Извини, – зашептала Лелька, – никак не могу привыкнуть, что у вас теперь младенец имеется.
Но она могла не понижать голоса, потому что по спальне разнеслось пронзительное “А а а а…”.
– Вот это голос, – восхитилась Лелька, – просто Елена Образцова.
– Она женщина, – сердито сказала я, толкая коляску, – скорей уж Федор Шаляпин, если сравнивать с великими россиянами.
– Нет, – усмехнулась Леля, – есть такой Дуглас, ну по телику поет, сначала нормально, даже красиво получается, потом как завизжит: “А а а а…” Жуткое дело! Очень похоже Никита выступает, определенно станет певцом.
Я быстро сложила пальцы крестиком, нет уж, не надо. Леля склонилась над коляской.
– Когда видишь маленького, сразу такого же хочется!
– Ну и в чем дело? Кто мешает?
– Издеваешься, да? – рассердилась Лелька. – Близнецы только в школу пошли. Кстати, знаешь, у него жабры на шее!
– Что?! – заорала я, наклонившись к коляске. – Какие жабры? Где? Кошмар!
– Да не у Никиты, – отмахнулась Леля, – а у Дугласа, ну, у певца. Вон вчера в “Экспресске” прочитала, он способен больше пяти минут под водой сидеть!
Я перевела дух и принялась вновь укачивать ребятенка. Жабры! Такое не всякому придет в голову! Молодец, “Экспресс газета”!
– Почему он забинтован? – спросила Леля.
– Пеленки все время разворачиваются. Юркина жена рассмеялась.
– Ну ты даешь, давай покажу, как надо завертывать.
– Лучше потом, видишь, заснул, слава богу, или ты уже уходишь?
– Нет, – радостно объявила Леля, – эта Света гениально шьет, такие брюки забацала…
– Эй, девки! – раздалось за спиной.
– А а а а, – мигом закатился Никита.
– Чтоб ты провалился, – накинулась я на Ленинида, – разве можно так кричать в доме, где только что заснул ребенок? Я у тебя ключи отберу, если будешь подкрадываться и орать. На вот, теперь сам его утрясывай!
– Так я забыл про малыша, – начал оправдываться папенька, – из головы вылетело!
– Зачем пришел? – я продолжала злиться. – Поздно уже, ночь почти на дворе.
– Так Светка обещалась из старого пиджака мне жилетку сварганить, – пояснил папенька.
Еще один любитель обновок! Скоро тут будет филиал Дома моделей. Вячеслав Зайцев от зависти все локти себе искусает! Не успела я обозлиться окончательно, как раздался резкий, требовательный звонок. Никитка вновь зарыдал. Вне себя я сунула папеньке ручку от коляски и понеслась к входной двери. Интересно, кому еще Светка пообещала новое платье или брюки?
На пороге стояла совершенно незнакомая худенькая женщина с робким, каким то кроличьим лицом.
– Уж простите, Христа ради, – завела она, – но я прямо с поезда, документы у меня украли…
Ну вот, теперь попрошайки являются на дом. Пошарив в кармане куртки, висевшей на вешалке, я протянула нищенке горсть мелочи.
– Возьми.
Та вспыхнула огнем.
– Нет, спасибо, я не побираться пришла. Мне нужен Ленинид.
– Кто? – удивилась я, окидывая взглядом бесцветную бабенку, у ног которой устроился жуткий, ободранный чемодан, больше похожий на посылочный ящик, чем на саквояж.
– Ленинид Иванович Тараканов тут? – робко повторила тетка. – Уж извините, коли что не так, мне по справке его адрес дали, только там заявили, будто Ленинид к дочери ушел, и рассказали, как к вам добраться. Простите, коли помешала… А вы случайно не Виола?
– Случайно да, – ответила я. Женщина закрыла глаза и, рухнув на стул у входа, зарыдала в голос:
– Доченька моя, родименькая, прости свою мать неразумную, сиротой тебя оставила, разлучили нас злые люди…
– Вы чего? – попятилась я. – Вы кто?
– Мама твоя, Светлана Алексеевна Коломийцева, – перестала всхлипывать баба, – всю жизнь тебя искала, еле еле нашла, доченька, кровинушка, солнышко ясное!
Забыв, что в доме спит младенец, я заорала:
– Ленинид, поди сюда!
Тут же понесся сердитый плач Никиты. Папенька выскочил в прихожую и забормотал:
– Чего визжишь, словно потерпевшая? Только только криксу утряс! Теперь по новой здорово! Ну неужели…
– Это кто? – прервала я его стоны и ткнула пальцем в Свету 2. – Отвечай, на милость!
– Баба, – сообщил папенька, вытаращив маленькие глазки.
– Вижу, что не мужчина. Кем она тебе приходится?
– Так никем, впервые вижу.
– Что же ты, Ленинид, жену не признаешь? – всхлипнула гостья. – Хотя, понятное дело, больше тридцати годков не видались! Значит, сильно я изменилась!
– Ка ка какую жену, – попятился папенька, – вы, гражданка, того, ошибаетесь, наверное.
Хотя личность мне ваша вроде теперь и кажется знакомой. Вот только вспомнить не могу, где мы с вами встречались?
– В постели, – усмехнулась Света 2, – на подушке, ну погляди повнимательней, я твоя первая жена, мать Виолы, Светлана Алексеевна Коломийцева.
Ленинид уставился на тетку, потом крякнул.
– Ну, – налетела я на него, – как такое понимать? Света, поди сюда!
Естественно, Никитка тут же заорал, но я побежала, схватила ручку коляски и так яростно затрясла ее, что бедный мальчик мигом замолчал.
– Что случилось? – раздалось из гостиной.
– Давай сюда скорей! – вывозя коляску в прихожую, заорала я.
Из гостиной вышли Света, Наташа, Леля и Кристя.
– Вот, – недовольно протянула Юркина жена, – всем замечания без конца делаешь, а сама орешь!
Но мне было не до нее.
– Ну ка, Ленинид, отвечай, кто из них твоя первая жена, эта или та?
Глаза папеньки заметались между женщинами. Надо сказать, что обе они были похожи: маленькие, тощеватые, с острыми носиками, мелкими глазками и волосами, выкрашенными хной. Совпадал примерно и возраст, что то вокруг пятидесяти пяти.
Бедный Ленинид находился в явной растерянности. Сначала он покосился на Свету 1, потом уставился на Свету 2. Обе тетки какое то время тоже неотрывно смотрели друг на друга, затем хором воскликнули:
– Ты как сюда попала?