Чудовище без красавицы

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава 23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - ЭПИЛОГ
Глава 8
 
Номеров оказалось не слишком много. Я действовала просто, начав с буквы “а”. Не успевал голос произнести “Алло”, как я мигом говорила:
– Здравствуйте, беспокоит домработница Лены Федуловой, мне поручено сообщить вам о трагической смерти хозяйки…
Кое кто охал, кто то не проявлял ни интереса, ни сочувствия. Вплоть до буквы “к” я нарывалась на совершенно разных людей: парикмахершу, массажистку, мойщицу окон, бывшую няню Никиты, несколько раз отвечали: “Магазин” или “ресторан”.
Но в этих точках никто не слышал о Федуловой. Приближался конец книжки, настроение становилось все хуже. Наконец я добралась до фамилии “Кленова” и устало сказала ответившей женщине заученную фразу.
– О боже, – воскликнула та, – нет! Не правда, что за чушь вы несете! Какая смерть! Ленке только двадцать три исполнилось!
– Вы ее хорошо знали? – осторожно поинтересовалась я.
– Господи, – донеслось из трубки, – конечно. Правда, последнее время мы созванивались реже, чем раньше, но Ленка моя подруга. Господи, скажите, что вы пошутили!
Я посмотрела еще раз в книжечку. Кленова Аня!
– Анечка, у меня для вас есть пакетик…
– Какой, от кого? – забормотала девушка.
– Лена просила вам передать, а мне все недосуг было, уж извините, можно сейчас привезу?
– Хорошо, – тихо сказала собеседница, – а что теперь будет с Никитой? Павел жив?
– Жив, – ободрила я ее, – вот приеду и расскажу.
В отличие от Лены, обитавшей в шикарной квартире, Анечка ютилась в огромной грязной коммуналке. Правда, расположена она была в самом центре, всего в нескольких шагах от метро “Смоленская”, в тихом, каком то сонном староарбатском переулке.
Лифта в шатающемся от ветхости доме не было и в помине. Лестница, когда то мраморная, украшенная чугунными перилами художественного литья, теперь выглядела жутко. Кое где отсутствовали ступеньки, а местные жильцы ухитрились отодрать от ажурных железок загогулинки и разбить почти все окна. Поэтому в подъезде стоял зверский холод. И вот что странно, несмотря на великолепную “вентиляцию”, в воздухе висел “аромат” мочи и помойки.
Стараясь не дышать, я поднялась на второй этаж, очутилась перед огромной дверью из темного дерева и позвонила. Дверь распахнули без лишних вопросов. Полная, какая то обрюзгшая женщина нервно выкрикнула:
– Вы Виола? От Лены? Идите сюда скорей.
Я вошла в темный коридор и поискала глазами вешалку, но Аня, не предложив мне раздеться, быстрым шагом, почти бегом, кинулась в глубь казавшихся безразмерными апартаментов. Пришлось идти за ней прямо в ботинках и куртке.
Я никогда не жила в коммуналке. Невесть каким образом мой папенька, прибыв в Москву из деревни, получил собственное жилье, в хрущобе, зато двухкомнатное. Правда, в самой большой комнате было всего четырнадцать метров, в кухню не влезал даже холодильник, а ванная, совмещенная с туалетом, не позволяла втиснуть в свое нутро не то что стиральную машину, а даже тазик с ведром, потолки висели буквально на голове, а когда Раиса купила новый диван, его пришлось разбирать, чтобы пропихнуть в дверной проем. Но это была отдельная квартира без дежурств по местам общего пользования и склок возле плиты. Кое кто из моих одноклассниц проживал в коммуналках, и я хорошо знала, какие там царят порядки. Впрочем, даже если между соседями идеальные отношения, все равно иногда хочется одиночества…
Но таких комнат, как у Ани, я никогда не встречала. Потолок парил на высоте метров пяти, два огромных окна сияли осенним солнцем на одной стене, третье окно было напротив на другой. Конца комнаты просто не было видно, а потолок покрывала лепнина с позолотой, правда, кое где облупившейся и отбитой.
– Вот это да, – ахнула я, – царское великолепие!
– Раздевайтесь, – сказала Аня, указывая на прибитую в углу вешалку, – из за этой красоты одни мученья.
– Почему? – удивилась я, присаживаясь к столу. – Такая площадь, просто Колонный зал!
– Вот, вот, – вздохнула хозяйка, – нас тут пятеро живет: свекровь, свекор, мой муж, его младший брат и я. Дурдом просто, спим за ширмами, пошевелиться боимся… На учет не ставят! Метров то в избытке, никакого права на бесплатную квартиру не имеем. А то, что у людей крыша от “семейного уюта” съезжает, никого не волнует, главное – количество “кубиков”.
– У вас столько окон, – попробовала я дать совет, – запросто можно несколько комнат сделать. Сейчас строители любые работы выполняют. Конечно, не слишком просторно получится, зато у каждого свой угол появится…
Аня дернулась и пролила на клеенку кипяток.
– У меня зарплата – горькие слезы, муж вообще на бирже стоял, а теперь гербалайфом торговать подался, свекровь – почтальон, свекор в НИИ сидит, даже на сигареты не зарабатывает, не всем же так везет, как Ленке!
Я с изумлением глянула на нее:
– Да уж, редкостное везение, убили в двадцать три года.
Но Анечка, так испугавшаяся страшного известия час тому назад, неожиданно проявила странную жестокость. Она пододвинула ко мне чашку с жидким кофе и заявила:
– Ну и что? По мне, так лучше прожить мало, но ни в чем себе не отказывать, а не так, как существуем мы.
Честно говоря, я слегка растерялась. Аня же, совершенно не смущаясь, спросила:
– Ну и что она велела мне передать? У Лены в спальне на шкафчике стояло множество самых разных статуэток. Я прихватила, на мой взгляд, самую малоценную, изображавшую коленопреклоненную женщину с вытянутыми вперед руками. Скульптура была сделана из белого материала, скорее всего гипса, и стоила, очевидно, пять копеек в базарный день, даже странно, что женщина, обладавшая хорошим вкусом и образованием художницы, держала дома дешевую поделку.
– Вот, – протянула я Ане “красотку”, – в понедельник Леночка попросила съездить к вам и передать статуэтку. Уж извините, опоздала…
Аня взяла фигурку и усмехнулась:
– Сказать ничего не велела? Я развела руками:
– Нет.
– Ясно, – вздохнула Аня, – все ясно.
– Что? – не утерпела я. – Что вам ясно? Аня поставила фигурку на стол и щелкнула по ней пальцем.
– Знаете, как называется эта вещь?
– Нет.
– В Музее изобразительных искусств бывали?
– Очень давно…
– В Греческом зале находится ее подлинник в рост человека, и называется работа неизвестного мастера “Мольба о прощении”, – пояснила Аня. – Значит, Ленка все же поняла, как меня обидела, а извиниться самой духу не хватило, вот и подослала вас…
– Вы поссорились? – спросила я. Аня пожала плечами:
– Нет, просто кошка между нами пробежала. Ленке ее деньги свет затмили.
– И все же что случилось?
– Вам какое дело? – грубо ответила Кленова. – Спасибо, что побеспокоились и принесли вещицу, но теперь прощайте, недосуг мне лясы точить…
Я посмотрела в ее нездоровое одутловатое лицо и тихим, но безапелляционным тоном заявила:
– Я забыла представиться – Виола, частный детектив.
Аня разинула рот:
– А говорили – домработница!
– Не хотела вас пугать, – улыбнулась я, – людей моей профессии не слишком любят.
– Что вам от меня надо? – зло осведомилась Аня.
Я поколебалась и ответила:
– У Федуловой дома хранились большие ценности, они пропали… Аня напряглась:
– Вы что? Намекаете, будто я украла Ленкины побрякушки, да?
– Нет, – я поспешила исправить положение, – просто мать Федуловой, Марья Михайловна, наняла меня, чтобы отыскать убийцу, вот я и пришла к вам.
– Так вы считаете, будто я прирезала Ленку, – побагровела Кленова, – совсем сдурели, да?
– Вовсе нет, – рявкнула я, – мне просто надо узнать о том, сколько приятелей имелось у Лены. Ну устраивала же она дни рождения, встречу Нового года… Кто к ней ходил?
Аня слегка расслабилась:
– Не знаю. Я обозлилась:
– Ну как вам не стыдно! Убили подругу, а вы даже рта не хотите раскрыть! Значит, пусть негодяй гуляет на свободе?
Кленова вновь щелкнула фигурку по голове.
– Мы поссорились.
– Из за чего?
Внезапно Аня всхлипнула:
– Думаете, мне не жаль Ленку?
– Похоже, что нет, – жестко ответила я. Собеседница принялась вытирать глаза лежащей на столе тряпкой.
– Очень жаль, мы дружили еще со школы, но только она меня обидела, а потом сделала вид, будто ничего не произошло… Вот я и перестала ей звонить, уже года два как…
– Да что между вами произошло?
Анечка тяжело вздохнула и завела длинный рассказ.
С Леной они познакомились в пятом классе, когда из обычных общеобразовательных школ перевелись в так называемую художественную, где обучались дети, собиравшиеся в дальнейшем стать живописцами.
Анечка сидела вместе с Леной за одной партой и частенько завидовала подруге. Шел 1988 год, подружкам было по одиннадцать лет. Кто помнит то время, знает – в тотальном дефиците было все: продукты, одежда, обувь, книги, мыло и туалетная бумага.
"Если вы пришли в гости и вымыли руки с мылом, то чай будете пить без сахара”, – шутили неунывающие москвичи. Кстати, пачка чая “со слоном” или упаковка стирального порошка “Лотос” считались в те годы шикарным подарком. Я сама, придя на день рождения к Вальке Егоровой, презентовала той полкило сыра и две пачки “Вологодского” масла…
Но Леночка на большой перемене доставала из ранца бутерброды с удивительно вкусной “Докторской” колбаской, сделанной в спеццехе… И одежда у нее была отличная, и обувь. А главное, Леночка имела великолепную бумагу, качественные краски, изумительные кохиноровские карандаши и набор потрясающих кистей, о которых мечтали сами преподаватели.
Впрочем, ничего удивительного. Бабушка Лены, Ольга Сергеевна, заведовала ателье, причем не какой нибудь районной пошивочной мастерской с леворукими закройщиками. Нет, Ольга Сергеевна руководила предприятием, одевавшим партийную верхушку, сливки советского общества. Поэтому Леночка получала всегда все то, что хотела иметь Анечка.
В девятом классе пятнадцатилетняя Лена отчаянно влюбилась в паренька из социальных низов Павла Федулова. Отца у мальчишки не было, вернее, где то он, конечно, существовал, но мать поднимала Павла одна. Впрочем, она не слишком старалась, а пила целыми днями.
Марья Михайловна, узнав о романе, разгоревшемся между ее дочерью и мальчиком, совершенно не подходящим ей ни по социальному статусу, ни по материальному положению, пришла было в ужас. Наверное, она хотела предпринять все, чтобы разорвать эту связь, но тут у Ольги Сергеевны случился инфаркт, и Марья Михайловна прочно осела в больнице, пытаясь выходить мать. Однако ни дорогие лекарства, ни отличная аппаратура, которой оборудована Кремлевка, не помогли. Ольга Сергеевна скончалась.
После поминок и похорон Марья Михайловна обратила свой взор в сторону дочери и чуть не скончалась сама. Пятнадцатилетняя Лена оказалась беременной.
Анечка, естественно, была в курсе всех событий. Более того, именно в ее комнате в отсутствие родителей и произошло грехопадение Лены. И опять Анюта завидовала подружке. У нее то самой никого не было, она даже не целовалась ни с кем ни разу, а у Лены – самый настоящий любовник и жуткая страсть.
Надо отдать должное Марье Михайловне. Она выбрала единственный правильный путь поведения, позволивший сохранить с дочерью нормальные взаимоотношения. Женщина поселила Павла у себя, после родов сыграли тихую свадьбу, а школу Лена окончила экстерном, сдав разом все экзамены. Более того, Леночка оказалась в институте на год раньше Ани, и та опять завидовала. Ей предстояло еще целых девять месяцев ходить на ненавистные уроки, а подруга получила сразу все: ребенка, мужа и институт. Успокаивало только то, что супруг Ленки – абсолютно дремучий парень, употреблявший изумительные глаголы “ложить” и “покласть”. Аня была уверена, что брак между Леной и Павлом просуществует от силы полгода, уж очень разными они казались.
Но все вышло по другому. Павел неожиданно занялся бизнесом, враз разбогател, купил квартиру, машину, дачу… Разводиться они не собирались, обожали Никиту и жили счастливо. А вот у Анечки жизнь не складывалась. Правда, она тоже вышла замуж и переехала к мужу, в огромную комнату на Старом Арбате. Но ее судьба была другой, нежели у подруги, и ребенка себе они позволить не могли: не было ни средств, ни нормальной квартиры…