Чудовище без красавицы

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава 23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - ЭПИЛОГ
Глава 5
 
Марья Михайловна встретила меня странно. Вернее, совсем никак не встретила. И мне пришлось минут десять звонить в дверь, прежде чем я заметила, что замок не заперт.
– Добрый день! – заорала я, громко хлопая дверью. – Марья Михайловна, вы где?
В ответ – молчание. Сказать, что мне стало страшно, это не сказать ничего. Только вчера в квартире у Лены меня встретила точь в точь такая зловещая тишина.
– Марья Михайловна, – завопила я так, что на хрустальной люстре зазвенели тоненько подвески, – отзовитесь!
Но ни звука не доносилось из комнат. Еле еле передвигая ноги, я добралась до гостиной, сунула голову в комнату и завизжала. Все шкафы были открыты. Постельное белье вперемежку с хрустальными бокалами и тарелками валялось на полу. Здесь же расшвырянные книги, видеокассеты, газеты… Со стола сдернута скатерть, подушки с кресел и дивана валялись в разных местах. Но самое страшное не это. У окна, под самым подоконником, лежал, разбросав руки, Никитка. Светло серый свитер мальчика, его белокурые волосы, голубые джинсы, бежевый ковер, на котором покоилось безжизненное тело, – все было залито яркой бордовой жидкостью. Не помня себя, я вылетела на кухню, схватила телефон и срывающимся голосом выкрикнула:
– Юрка! Сюда, ко мне, скорей…
Марьи Михайловны дома не оказалось. Дикий бардак царил по всей квартире, нетронутой оказалась лишь кухня. Наверное, негодяи, убившие ребенка и похитившие бабушку, нашли то, что искали.
Я сидела на кухне и сжимала в ледяных ладонях чашку с обжигающим чаем. Горячая жидкость огнем прокатывалась по пищеводу вниз, но меня парадоксальным образом трясло все больше и больше.
Юрка с оперативниками ходил по квартире. Потом послышался вой сирены, лязг носилок и нервный голос:
– Капельницу не задирай так, быстро течет. Я мигом кинулась в коридор. Никитка лежал на носилках, которые двое мужиков несли вперед головой, а не ногами. Третий шел сбоку, держа в руках пластиковый мешок, от которого тянулась тоненькая прозрачная трубочка, теряющаяся под одеялом, прикрывающим мальчика.
– Он жив!!! – обрадовалась я.
– Скорее нет, чем да, – раздраженно бросил доктор, и медики исчезли на лестнице.
– Почему ты не вызвала “Скорую”? – налетел на меня Юрка. – При таких ранениях исход решают минуты…
– Но, – забормотала я, – но я не думала… Полагала, что он мертв, столько крови.
Юрка разинул было рот, но тут сзади, от входной двери раздался бодрый голос Марьи Михайловны:
– Никиточка, детка, почему же у тебя дверь раскрыта? Сколько раз говорила, запирай аккуратно, иди сюда, смотри, что я принесла…
Я онемела, Юрка сразу тоже не сообразил, как поступить. Художница вошла в прихожую. В правой руке она держала большую хозяйственную сумку, в левой два шоколадных яйца.
– Ники… – начала она, но, увидав меня, осеклась. – Виолочка? Слава богу, это вы. А то уж я испугалась, кого Кит впустил, ну как съездили?
Я растерянно протянула ей договор:
– Вот.
Марья Михайловна поставила кошелку и сказала:
– Ну спасибо, неужели…
Тут из гостиной высунулся фотограф и крикнул:
– Юрка, я тут все отщелкал.
– Что здесь происходит? – прошептала художница.
– Только не волнуйтесь, – начал Юра, – лучше пойдем на кухню, там сесть можно…
– Никиточка… – прошептала Марья Михайловна, – Никиточка…
– Он остался жив, – быстро сообщила я. – Только крови много потерял, на “Скорой” увезли. Не говоря ни слова, женщина закатила глаза и опустилась на пол.
– Веня! – заорал Юрка.
Из гостиной выскочил парень, руки которого были обтянуты тонкими резиновыми перчатками.
Юра затолкал меня на кухню и с укоризной сказал:
– Ну ты даешь. Вилка. Знаешь анекдот, как полковник вызывает к себе сержанта и велит тому сообщить рядовому Петрову о смерти родителей?
– Нет, – буркнула я мрачно, – самое время сейчас веселиться.
Но Юрка, словно не услыхав последней фразы, спокойно продолжал:
– В общем, поставил полковник перед собой сержанта и приказывает: ты там поделикатней действуй, все таки родные люди погибли. Ну сержант выстроил солдат и как гаркнет: “Эй, ребята, у кого отец с матерью живы, два шага вперед! А ты, Петров, куда прешься? Ты у нас со вчерашнего вечера сиротой стал!"
– Ты это к чему? – поинтересовалась я.
– Да просто так, – хмыкнул Юрка, – здорово с бабкой разобралась: жив пока, много крови потерял…
У Марьи Михайловны я просидела до позднего вечера. Милиция ушла где то в районе семи. Но мне стало жаль старушку. Она с потерянным видом сидела на диване и повторяла:
– За что? Господи, за что? Павлик, Леночка, Никита… За что?
– У вас ничего не пропало? – осторожно поинтересовалась я. – Деньги, драгоценности… Марья Михайловна покачала головой.
– Пенсию унесли, сережки золотые, два кольца и шубу каракулевую. Видно, что нашли…
– Почему же Никитка впустил грабителей? – недоумевала я.
– Он такой ребенок, – снова заплакала бабушка, – небось и не посмотрел в глазок, распахнул дверь, и все.
Я оглядела дикий беспорядок, царивший в комнате.
У меня Никита всегда спрашивал: “Кто там?” Ни разу не помню, чтобы он просто открыл дверь…
Марья Михайловна дрожащей рукой взяла пузырек с валокордином и принялась отсчитывать резко пахнущие капли.
Дзынь, дзынь – раздалось из прихожей.
– Виолочка, – прошептала женщина, – откройте, сделайте милость!
Я подошла к двери, посмотрела в глазок, увидела высокого, худощавого мужика и бдительно поинтересовалась:
– Вам кого?
– Марья Михайловна дома? – весьма вежливо ответил незнакомец. – Скажите, Вербов пришел, Максим Иванович.
Услыхав имя мужчины, бабушка Никиты изменилась в лице, но попросила впустить Вербова, а когда я, решив оставить ее с гостем наедине, собралась отправиться на кухню, замахала руками:
– Нет, Виолочка, останьтесь, у меня от вас тайн нет.
Максим Иванович оглядел разгром и с изумлением спросил:
– Что тут произошло?
Марья Михайловна вновь схватилась за валокордин, а я вкратце обрисовала гостю ситуацию.
Тот пришел в ужас.
– Бедный мальчик, представляю, что вы пережили!
Старушка качала головой и ничего не говорила, повисло молчание, прерываемое только тяжелым дыханием мужчины. Потом он осведомился:
– Ну, надеюсь, мои деньги целы? Марья Михайловна залилась слезами.
– Грабители небось узнали…
Максим Иванович растерянно протянул:
– Вы хотите сказать, что вся сумма… Внезапно Марья Михайловна отшвырнула в сторону мокрый, скомканный носовой платок и прошипела:
– Из за этих проклятых бумажек убили мою дочь и почти уничтожили внука… Мужчина испуганно ответил:
– Да, конечно, извините…
Старушка вновь принялась судорожно всхлипывать.
– Вам, наверное, лучше сейчас уйти, – тихо сказала я, – Марья Михайловна пережила слишком большой шок.
– Понимаю, – ответил гость, – действительно… Проводив Максима Ивановича до двери, я осторожно спросила у бабули:
– О каких деньгах идет речь? Старушка вздохнула:
– Я брала в долг у Максима Ивановича большую сумму, целых десять тысяч…
– Долларов?
– Ну что вы, рублей, конечно, ремонт делала. Потом у меня картину купили, вчера, утром. Ну я и договорилась, что Вербов сегодня придет… Совсем про него забыла, а тут такая штука произошла! Естественно, денег нет! Они лежали вон там, в шкафу, совершенно открыто, их никто не прятал… Теперь надо снова собирать… Господи, еще эти вещи разбросанные на место класть и в гостиной мыть…
Я вздохнула:
– Придется вам опять Ковригину Лиду звать, вроде она хорошо справляется с подобными поручениями…
 
* * *
 
Следующие два дня я просидела дома, стараясь не сталкиваться с гостями, но в среду вышла на кухню около одиннадцати и застала там Акима Николаевича, пившего чай. Увидав меня, свекор сжал губы, превратив их в “куриную жопку”:
– Однако спишь ты до обеда! Я молча включила чайник и открыла холодильник. Какой толк объяснять хаму, что у детей с сегодняшнего дня начались осенние каникулы, и они временно прекратили заниматься немецким языком.
– На кухне грязь, – продолжал Аким. – Собака линяет, повсюду шерсть валяется. Кошка орет ночь напролет, да еще около часа какой то мужик вломился ко мне в комнату, зажег свет и, не извинившись, ушел. У вас всегда такой бардак?
– Это Семен, муж Томы, – я решила все же прояснить ситуацию. – Он не знал, что вы приехали.
Аким крякнул и собрался дальше занудничать, но тут в кухню вошел Филипп с портфелем в руках.
– Уходишь? – грозно осведомился папенька.
– На кафедру, – пояснил Филя, – надо кое какие бумаги оформить.
– Надень пальто и шапку, – велел Аким. Филя подошел к балконной двери и глянул на улицу.
– Вроде там тепло, только дождик моросит, пойду в плаще.
– Пальто и шапку, – каменным голосом повторил отец. – Как ты смеешь меня позорить? Явишься в Ветеринарную академию, словно бомж! Скажут, приехал из деревни! Тоже мне, кандидат наук, да у него одежды приличной нет.
– Прямо взмок вчера, – попробовал вразумить папеньку мужик. – Просто взопрел весь!
– Взопрел, – передразнил Аким, – взопрел! И это мой сын! По русски говорить так и не научился! Отвратительно! Либо ты отправляешься в город в достойном виде, чтобы люди обо мне худого не подумали, либо сидишь дома. Взопрел!
– Хорошо, – кивнул Филя и пошел в прихожую, я за ним.
Глядя, как мужик покорно влезает в ратиновое пальто с огромным, почти до пояса, воротником шалью из бобра, я еще промолчала, но, когда он собрался напялить на голову страхолюдскую шапку, сшитую из неизвестной зверюги, не выдержала:
– Оставь это, лучше накинь плащ. Или хочешь, дам тебе куртку Олега?
– Папа рассердится, – тихо ответил Филя и пошел к лифту.
– Хоть шапку сними, – посоветовала я. Филипп непонимающе уставился на меня:
– Зачем?
– Так жарко тебе, вон уже пот по вискам течет.
– Папа обозлится!
– Господи, – всплеснула я руками, – тебе сколько лет? Не можешь его послать куда подальше?
– Не буду я из за ушанки с отцом ругаться, – пробубнил Филя. – И вообще, пар костей не ломит. К тому же папа прав: надо прилично выглядеть!
– Вот вот, – ехидно отозвалась я. – А сейчас ты похож на идиота! Да в конце октября люди с непокрытой головой ходят!
– Папа рассердится, – тупо повторял Филипп. Я окончательно вышла из себя:
– Как только очутишься на улице, сунь кретинскую шапчонку в пакет, а пальто расстегни. Ходи так весь день, а вечером, когда вернешься домой, водрузи на голову этот апофеоз скорняжного мастерства. Двух зайцев убьешь. Сам от перегрева не скончаешься, и папенька останется доволен!
Филипп замер с открытым ртом, потом потрясенно сказал:
– Мне подобное решение не приходило в голову.
– Ты никогда не обманывал папеньку?
– Как то не нужно было до сих пор, – пожал плечами ветеринар.
Потом он стащил ушанку, сунул в портфель и протянул:
– И впрямь так лучше, а то еще не вышел во двор, а уже взопрел!
Лифт, скрежеща железными частями, заскользил вниз. Я пошла домой. Лиха беда начало, глядишь, Филя в человека превратится. День потек своим чередом. Пришла с работы Томуська, она работает в школе на продленке. Вешая пальто, подруга сказала:
– Представляешь, какие гадкие люди встречаются.
– Что случилось? – спросила я. Тома расправила пальто, я ахнула. Не так давно мы вместе с ней купили это шикарное одеяние из тонкой шерсти. Стоил свингер дорого, но нас привлек трапециевидный фасон. Мы решили, что он хорошо прикроет ранней весной ее округлившийся живот. К тому же наряд светло песочного цвета очень шел ей, ткань была уютной, мягкой, пальто хотелось носить, не снимая. Но теперь, похоже, его придется выбросить.
Сзади, на спине, змеилось несколько длинных разрезов, сделанных, очевидно, бритвой, а вверху был просто выхвачен лоскут ткани.
– Как это случилось?! – воскликнула я, осматривая вконец испорченную вещь.
– Не знаю, – пожала плечами Тома, – в метро входила в полном порядке. Наверное, в вагоне хулиган попался!
– И ты ничего не почувствовала!
– Нет.
– Он же к тебе прикасался!
Томочка печально улыбнулась:
– Час пик, все толкаются… Но это точно кто то в вагоне, потому что, только я вышла на нашей станции, ко мне сразу женщина подошла со словами: “Дама, вам сзади пальто порезали”.
Я не нашла что сказать, только пробормотала:
– Не расстраивайся, другое купим, сейчас с вещами проблем нет. Тома вздохнула:
– Оно так, но только пальто это мне очень нравилось. Знаешь, давай его сразу выбросим, чтобы Сене на глаза не попалось, а то станет нервничать, расстроится…
В этой фразе вся Томуська. Нет бы о себе подумать, представляю, какой концерт закатила бы Лерка Парфенова, случись с ней подобное происшествие! Но Томуся права, ни Сене, ни Олегу, ни Кристине, ни тем более гостям не надо рассказывать о досадной неприятности. Завтра же поедем за обновкой.
Я быстренько сбегала во двор и развесила на заборе, возле мусорного бачка то, что еще недавно было элегантным свингером. Впрочем, кому то и сейчас вещь понравилась, потому что, когда спустя два часа я вышла гулять с Дюшкой, возле помойки валялись только скомканные бумажки.
Около девяти Тамара спросила:
– Кристина говорила тебе, куда пойдет вечером?
– Нет, – удивилась я, – думала, ты в курсе.
– Ну куда она могла подеваться? – взволнованно воскликнула Тома, и тут, словно отвечая на ее вопрос, зазвонил телефон.
– Виолу позовите, пожалуйста, – пропел мягкий мужской голос.
– Слушаю.
– Ox, извините, бога ради, – завел парень бархатным баритоном, – я очень виноват перед вами! Наверное, вы волнуетесь, куда подевалась Кристя?
– Есть немного, – ответила я. – А вы кто?
– Отец ее одноклассницы Вики Мамонтовой, Сергей Петрович, можно просто Сергей, – охотно отозвался баритон. – У Вики сегодня день рождения, я отвез сначала девочек в “Макдоналдс”, потом в кафе мороженое, а затем вернулся к нам. И тут, каюсь, я не напомнил ей о звонке домой, а Кристя начисто забыла сообщить, где она, теперь боится, что станете ругать…
– Спасибо, – с облегчением вздохнула я, – вот негодница, ну ка дайте ей трубочку.
– Ну не портите девочке хороший день, – рассмеялся Сергей.
– Уже поздно, Кристине пора домой.
– Я сегодня улетаю за границу, – пояснил Сергей, – поеду в Шереметьево по Ленинградскому проспекту, вас устроит подойти на площадь Эрнста Тельмана? Привезу туда Кристину часа через полтора…
– Прекрасно, – обрадовалась я. – Это недалеко от нашего дома, всего пара остановок на метро. Ровно в пол одиннадцатого буду ждать вас возле палатки “Русские блины”, только как мне узнать вашу машину?
Сергей расхохотался:
– Кристина то вас узнает! Я гудну и фарами поморгаю.
– Что там? – поинтересовалась Томочка, видя, что я закончила разговор.
Узнав, в чем дело, подруга сказала:
– Надо купить Кристе мобильный. Знаешь, есть такие дешевые аппараты, называются “коробочка Би+”. Очень удобно, позвонил и не нервничаешь.
Я промолчала. Иногда Томуськина патологическая незлобивость доводит меня до бешенства. На мой вкус, следует не “телефонизировать” Кристю, чтобы она хвасталась среди подружек мобильником, а наподдать ей как следует по заднице! Ведь сидит в гостях уже давно и не подумала позвонить домой.
Ровно в десять тридцать я заняла позицию у будки “Русские блины”. В тот же момент одна из машин, припаркованных за железной оградой, коротко гуднула и заморгала фарами. Я подошла к бордюру, перелезла через заборчик, увидела старенькие, разбитые, жутко грязные “Жигули”, открыла переднюю дверь, села в салон и сказала водителю, молодому парню, с виду лет тридцати трех:
– Добрый вечер, Сергей. Шофер улыбнулся:
– Рад встрече.
Я обернулась на заднее сиденье.
– Ну, Кристя, и тебе не стыдно?
В ту же секунду слова застряли в горле. Салон оказался пуст, никого, кроме меня и Сергея Мамонтова, в автомобиле не было.
 

* Внимание! Информация, представленная *