Чудовище без красавицы

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава 23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - ЭПИЛОГ
Глава 11
 
– Явилась? – грозно спросил Аким, выходя в прихожую. – Ну, где шлялась?
Его корявый палец уперся в циферблат настенных часов.
– Без пятнадцати девять, пора программу “Время” смотреть!
– На работе была, – пояснила я, стаскивая вконец промокшие сапоги.
Тело почувствовало приятное домашнее тепло, нос уловил знакомый аромат: картошка! Жаль, что не каша, но тоже вкусно.
– Перед едой следует мыть руки, – зудел, как осенняя муха, свекор, – и, придя в квартиру, необходимо переодеться, виданное ли дело, идти к столу в уличных брюках…
Я вдохнула крепкий запах грязного тела, исходящий от Акима, и промолчала.
На кухне сидели все: Филя, Лерка и Томуська. Увидев меня. Тома подскочила:
– Садись, Вилка, сейчас положу…
– Что за дурацкое прозвище, – взвелся Аким, – вилка, ложка, нож… Еще кастрюлей назовите! Звать положено так, как родители крестили!
– Вы встречали в святцах имя Виола? – прищурилась Лерка. – И потом, вашего сыночка вообще Филей обзывают! Вот где кошмар. Так и хочется поинтересоваться, где Степашка с Хрюшей.
– Это кто же такие? – удивился Аким.
– Ваши дети не смотрели “Спокушки”? – удивилась Лерка.
– Не говори глупости, – ответила я, – передаче, кажется, лет двадцать, не больше…
– Да ну? – изумилась Лерка. – А мне кажется, “Спокушки” существуют с основания телевидения.
– Вы о чем? – строго поинтересовался Аким.
– Папа, – пояснил Филя, – на телевидении есть программа “Спокойной ночи, малыши”, вот о ней и речь.
– Но они употребляли какое то другое слово, – не успокаивался учитель.
– “Спокушки”, – ответила Лера, – так все говорят, просто сокращение!
Аким Николаевич резко отодвинул от себя тарелку, прокашлялся, поднял указательный палец…
– Папа, – быстро начал ветеринар, – ты опоздаешь к новостям, пара минут всего осталась!
Педагог еще раз издал звук “кха, кха”, и понеслось:
– Как словесник, человек, всю свою жизнь преподающий детям основы русского языка и литературы, я не могу смириться с тем, во что превратилась наша лексика. Вспомним времена Петра I. В те далекие годы…
У меня начало сводить скулы. Лерка возила вилкой в тарелке, Томка устало села на табуретку и уставилась немигающим взглядом в стол. Филя мрачно кивал головой, я наклеила на рожу улыбку и погрузилась в транс.
Надо отдать должное Акиму, он был опытным преподавателем и великолепно знал, что монотонные речи усыпляют. Поэтому примерно через каждые пять минут мужик делал паузу. Мы, обрадованные тем, что поток заезженных истин иссяк, просыпались и начинали воспринимать окружающий мир. Тут то свекор и обрушивал на нас новую порцию сентенций.
– Совсем не осталось людей, которые умеют правильно произносить числительные! Ну ка, – он ткнул пальцем в Лерку, – ну ка быстренько скажи восемьсот шестьдесят девять в творительной падеже, ну…
Лерка напряглась:
– Восьмисот…
– Нет.
– Восьмиста…
– Нет.
– Восьмистами…
– Садись, два, – сообщил Аким.
– Ну при чем тут “Спокушки”! – взвилась Лерка.
– Дети должны смотреть развивающие программы десять минут в день, – отрезал педагог, – а не всякую дрянь! На телевидении совсем ум потеряли! Создали передачу про постельные дела, залезли, можно сказать, в кровать к гражданам, хорошо хоть поздно показывают! А люди! Такое про себя рассказывать. Вон одна заявила: мой супруг занимается мастурбацией! Стыд и позор, даже не покраснела!
– А, – обрадовалась Лерка, – вы тоже любите передачку “Про это” смотреть! Прикольная штука! Аким Николаевич совсем пожелтел.
– Я никогда не смотрю подобные мерзопакости…
– Откуда вы тогда знаете, про что там говорят? – хихикнула Парфенова.
Но Акима оказалось не так просто сбить с толку.
– Мои дети, имею в виду и Олега тоже, выросли нормальными людьми, полезными членами общества, они не курят, не пьют, не заводят любовниц…
Я уставилась в тарелку. Между прочим, Олег курит, вот крепкие напитки не употребляет совсем, только пиво, и насчет любовниц правда. Куприн не бегает по бабам. Может, он любит меня, а может, времени нет на шашни… По моему глубокому убеждению, ловеласничают те, у кого слишком много досуга.
– А все потому, – гудел Аким, – что в раннем детстве они видели перед глазами положительный пример отца, а не стыдные передачки с голыми девками.
При этих словах Лерка разинула рот, чтобы достойно ответить старику, но в тот же миг из коридора раздался дикий грохот. Все полетели в прихожую. В Тамариной спальне заливалась нервным лаем Дюшка, не решавшаяся бросить новорожденных.
Взору открылась дивная картина. На полу, сжимая в руках отодранную от стены вешалку, сидел Олег. Муженек с головы до ног извалялся в грязи, плащ, брюки, портфель, даже кепочка были в черно серых пятнах. Очки съехали у Куприна на кончик носа, шарф отчего то свисал из кармана, а на ногах у него красовались чужие ботинки. Мой майор не носит белые вельветовые тапочки или, по крайней мере, не делает этого в начале ноября.
На пороге, держась за косяк, стоял Семен, надо признать, он выглядел еще хуже: слой грязи, покрывавший Сеню, оказался толще…
– Вы где были? – оторопело спросила Томуська.
Сеня громко икнул, по коридору поплыл сильный запах перегара, и тут только до меня дошло наконец, что парни пьяны в лоскуты.
– Вы где были? – повторила Тома недоуменно. Сеня снова икнул и тихо сполз на порог. Голова его зацепилась за ручку, издатель в изнеможении закрыл глаза и громко захрапел. Олег, сохранивший какие то рефлексы, сообщил из под вешалки:
– В экс.., в экстрем.., в центре…
– В каком? – обозлилась я. – В каком центре можно так нажраться? В том, где изучают влияние водки на организм мужчины?
– Мы пили коньяк, дуся, – сообщил Олег, – дусин пусик хлебал коньюсик!
До сих пор алкоголики вызывали у меня только чувство глубочайшего отвращения, но отчего то Сеня и Олег казались просто смешными. Да и какие они пьяницы! Наверное, в жизни каждого человека случается день, когда его укладывает на лопатки зеленый змий.
Олег попытался встать, потерпел неудачу и повторил:
– В центре, в центре экстремальной медицины.
– Это что ж за медицина такая? – изумился Филя, отделяя вешалку от Олега. – Первый раз слышу.
Но Куприн лег на пол и, пробормотав: “Меня завтра в семь разбудите”, оглушительно захрапел.
Мы с Томуськой растерянно переглянулись. В такую ситуацию мы попали впервые. Впрочем, я, прожившая все детство с запойными хануриками, великолепно знала, что делать, и принялась раздавать указания:
– Начнем с Семена. Филя, бери его за руки, а мы за ноги, и потащили в спальню.
– Что за медицина странная, – продолжал бубнить ветеринар, пытаясь оторвать от пола тело Сени, весившее больше центнера.
Наши мужья люди корпулентные, и тот и другой с трудом влезают в шестьдесят четвертый размер костюма.
– Не надо нести, – приказала я, – лучше тащить. Держите ему голову.
– А как его на кровать уложить? – спросила Тома.
– Никак, на полу поспят, очень полезно, не будет остеохондроза, – рявкнула я, пиная Сеню. – Ну, раз, два, взяли.
– Что за медицина странная, – зудел Филя, – прямо интересно! Экстремальная! Это как?
– Так, – выпалила я, отпуская ногу Сени. – Очень просто. Это когда вместо скальпеля – столовый нож, взамен остальных инструментов – топор, а у изголовья медсестра с монтировкой!
– Зачем с монтировкой? – спросил туго соображающий Филя.
Я утерла рукавом пот.
– Когда велят давать простой наркоз, она бьет один раз, а ежели требуется глубокий, долбасит трижды. Хватит болтать, давай волоки его!
Но тут Сеня неожиданно сел и открыл глаза.
– Во, – обрадовалась Лерка, – сейчас сам поползет! Слышь, Сенька, давай по пластунски в спальню, а то у нас руки не казенные!
Семен окинул нас мутным взглядом, глубоко вздохнул, раскрыл рот… Раздался отвратительный звук…
– Фу, – заорала Лерка, – да они ужинали гнилыми лягушками, ну и вонизм!
– Сейчас, сейчас уберу, – кинулась за ведром и тряпкой Томочка.
Парфенова надула хорошенькие губки и сказала хранившему мрачное молчание Акиму:
– Вот, любуйтесь, плоды вашего воспитания! Может, все таки следовало разрешить Олегу хоть изредка смотреть “Спокушки”?
Аким Николаевич метнулся в комнату и с силой захлопнул дверь. Раздался грохот, это плохо закрепленная Филей вешалка опять упала на Олега.
Через час мы сумели справиться с ситуацией. Сеню устроили в спальне, на ковре, подсунув ему под голову подушку, Олега вкатили в нашу комнату… Коридор вымыли, вешалку прибили покрепче и, чувствуя неимоверную усталость, отправились пить чай на кухню. Аким Николаевич затаился в комнате. Я не утерпела и тихонечко заглянула в щелку. Свекор что то писал, согнувшись над столом. Наверное, готовился произнести завтра обличительный монолог.
– Может, еще картошечки? – предложила Тома.
– Если не трудно, – попросил Филя, – упарился весь, и есть охота…
Парфенова вздернула ярко подведенные бровки. И тут из прихожей донеслось тихое, какое то деликатное треньканье. Недоумевая, кто бы мог явиться в такой час, я распахнула дверь и увидела.., пьяноватого папеньку, заискивающе улыбающегося.
– Вот, доча, проведать пришел.
Я чуть не треснула его по башке стоявшей в углу стремянкой. Мой папашка большую часть жизни провел по лагерям и зонам. Говорят, бывают удачливые воры, грабящие картинные галереи и банки… Но мой отец самый простецкий мазурик, в основном крал кошельки из карманов или уводил у раззяв пассажиров багаж на вокзале. Но каждый раз его хватали за руки и волокли в милицию. В конце концов папашке надоело разбойничать, возраст уже не юношеский, да и зона здоровья не прибавляет. Потеряв все зубы, заработав язву, гипертонию и чесотку, Ленинид заявился ко мне и кинулся в ноги.
Нам пришлось его вымыть, вылечить и приодеть… Справедливости ради следует отметить, что жизнь на нарах надоела Лениниду до зубовного скрежета. В последней колонии, где он мотал срок, всех желающих обучали профессии столяра, специалиста по производству мебели. Вот папуля и начал применять полученные навыки на практике. Сначала переоборудовал и застеклил балкон, потом построил в прихожей шкаф. На этой стадии к нам заглянула соседка Наташка, та самая, которая наняла меня заниматься со своим сыном Темой… Шкафчик ей очень понравился, и она предложила Лениниду сделать такой же у нее дома, пообещав заплатить. Возведение гардероба завершилось свадьбой.
Наташка крепко прибрала к рукам папашку. Ленинид теперь работает в мастерской, перетягивает диваны, кресла, стулья. Кстати, очень неплохо зарабатывает. Пить он бросил. Пару раз пытался развязать, но Наталья у нас баба суровая, общим весом за сто кило, впрочем, и рост у нее впечатляющий – все метр восемьдесят будут. Щупленькому Лениниду без шансов справиться с супругой, ежели та впадает в раж.
Наталья просто отколошматила муженька, применяя при экзекуции самые простые подручные средства: скалку и доску для разделки рыбы…
– Чего тебе надо? – спросила я. Папенька икнул.
– Напился? – озверела я.
– Ну доча, – залебезил Ленинид, – раз в год и случилось, нечаянно.
– Здравствуй, Ленинид, – высунулась из кухни Тома, – хочешь картошечки?
– Он уходит, – железным тоном сообщила я.
– Уже? Так быстро? – изумилась подруга.
– Ну доча, – ныл папашка, – пусти, только на одну ночку, сама знаешь, убьет Наташка, если запах учует!
– Ночуй там, где пил, – отрезала я.
– Так с мужиками принял, чуток совсем, и по полбутылки не получилось…
– Ступай себе, – велела я, – значит, к жене на пьяную голову нельзя, а ко мне можно?
– Ну не на улицу же, – взмолился папахен, – будь человеком! С моей биографией никак нельзя в легавку попадать… Живо арестуют и…
– Входи, – вздохнула я, – только тихо, на цыпочках, идешь и ложишься в углу, в гостиной, на пол. Раскладушки нет. Подушку возьми с моей кровати, плед с дивана в гостиной.
– Хорошо, хорошо, – забормотал папулька, стаскивая ботинки, – не беспокойся, я привыкший, могу просто так лечь, без всего, мне бы только Наташка не узнала, убьет, ей богу, убьет, не пожалеет!
– Давай двигай, – пихнула я его в спину, – но чтобы тихо, а утром умотаешь!
Я вернулась на кухню и сообщила:
– Отец пришел, переночевать попросился, у них дома полы лаком покрыли.
Никто не усмотрел в этой ситуации ничего особенного. Филя продолжал жевать картошку, Лерка завела длинный рассказ о том, какую шубу следует покупать в этом сезоне.
– Обязательно длинную, мех щипаный, а еще лучше вязаную…
– Разве шубу можно связать? – удивился Филя. – Мех он ведь как пластина.
– Темнота, – усмехнулась Парфенова, – жуткая, черная, дремучая темнотища! На последнем меховом аукционе Алла Борисовна Пугачева приобрела манто, связанное из бобра…
– Но мех то снимают большим куском, – настаивал Филя.
– Потом режут и вяжут!
– Зачем?
– О боже! – закатила глаза Лера. – Деревня… Дзынь, дзынь – донеслось из прихожей.
– Сиди, – сказала Тома и побежала к двери. Я тупо глядела в чашку. Отличный денек выдался, в каждой комнате по пьяному мужику, злобно затаившийся Аким, наглая Парфенова и простой, как веник, Филя.
Кого еще прибило к нашему берегу? В кухню, смущенно улыбаясь, вошел Юра:
– Вот, ребята, пригрейте на денек другой!
– Опять Лелька выгнала! – всплеснула я руками.
Юрке было стыдно признаться при посторонних, что его жена временами превращается в жуткую мегеру, поэтому он быстро сказал:
– Нет, нет, что за ерунда тебе в голову приходит, зачем Лельке меня прогонять!
"А почему она всегда это проделывает?” – хотела было я заявить в ответ, но перехватила умоляющий взгляд приятеля и промолчала. В конце концов, ни Парфеновой, ни Филе незачем знать подробности супружеских передряг Юрасика.
– Просто у нас полы лаком покрыли, спать невозможно! – сообщил майор. Лерка хихикнула:
– Надо же, какое странное совпадение! Только что явился Вилкин папаша, у него тоже половая проблема. Вы случайно не в одной квартире проживаете?
– Нет, – спокойно ответил Юрка, – правда, соседствуем по подъезду. Парфенова зевнула:
– Как хотите, а я спать пошла! Филя тоже поднялся.
– Спокойной ночи, пойду умоюсь, а потом постелю себе у балкончика.
Оставшись с приятелем вдвоем, я поинтересовалась:
– Ну и что на этот раз?
– Да глупость вышла, – забормотал Юрасик, – Ленку Комосову провожали в декрет, чаек устроили… А мне от имени отдела поручили подарок отдать, коляску мы ей купили, шесть тысяч как одну копеечку выложили… Ленка, конечно, обрадовалась, ну и чмокнула меня в плечо…
– Ага, понятно, Лелька углядела след от помады, и понеслось!
Юра молча кивнул.
– Ладно, – милостиво разрешила я, – ступай в гостиную, там, правда, Ленинид дрыхнет, думаю, не поссоритесь, но уж, прости, раскладушки нет. Ее Филя сломал, а диван там сам знаешь какой, по мне, так лучше на полу лечь, на ковре. Подушку и одеяло дам.
– Ну и ладушки, – повеселел Юрка. Я пошла к себе в спальню и под раскаты громового храпа Олега вытащила из шкафа одеяло. Может, тоже устроиться в гостиной? Под такую “музыку” спать невозможно.
Обхватив одеяло двумя руками, я потащилась по коридору, чувствуя жуткую усталость. Но не успела добрести до нужной двери, как звонок вновь ожил. Чья то нахальная рука жала на кнопку, совершенно не смущаясь, что часы показывали два ночи. Припомнив всю ненормативную лексику, я, посмотрев в глазок, обнаружила на лестничной клетке мужа Парфеновой – Витьку, отчего то держащего в руке махровое полотенце.
– Тебе чего? – спросила я, распахивая дверь. – На часы смотрел? Совсем с ума сошел? Олегу в семь вставать.
Витька молча отодвинул меня и вошел в прихожую, его лицо покрывали крупные капли пота, что, учитывая холодную, просто ледяную погоду, казалось странным.
– Где Лерка? – просвистел он. – Где моя жена?
– Спит, – обозлилась я.
– Где?
– В комнате, естественно.
– С кем?
Я повертела пальцем у виска.
– Витек, у тебя совсем с мозгами плохо? Одна, конечно.
– А ну отойди, – толкнул меня Витька. Широким шагом, не снимая ни ботинок, ни куртки, он пошел по коридору, распахнул дверь в Томуськину спальню и заорал:
– Вставай, Лерка, смерть твоя на пороге! Храп, разносившийся крещендо по всем помещениям, внезапно стих.
– Что случилось? – совершенно разумным, трезвым голосом спросил Семен. – Вилка, ты?
– Виктор, уйди оттуда, – велела я, – и вообще, какого черта ты носишься по нашей квартире?
– Лучше молчи, банд ерша, – ответил Витек и начал заглядывать в остальные комнаты.
– Почему бандерша? – удивилась я.
– Ну, мамка, – хрюкнул Витька, – как же еще назвать тетку, которая содержит на дому публичный дом!
Я не успела даже обозлиться на оскорбление, как он распахнул дверь в спальню, где мирно, на двух матрацах спала ничего не подозревающая Лерка, и заорал:
– А, сука, попалась! Думала, шито крыто все! С любовничком тут устроилась!
Вспыхнул свет. Парфенова оторвала от подушки голову и простонала:
– О боже, ну что еще! Дайте спать!
– Спать ей захотелось, – заорал Витька и сдернул с Лерки одеяло.
Та взвизгнула и заверещала:
– Охренел совсем, козел?! Может, еще и маменьку свою сюда притащил! Убери лапы, не у себя дома! Скажи ему. Вилка!
– Где он! Говори! – бушевал Витька.
– Кто? – вопила Лерка. – Кто?
– Он, – наседал на нее муж, – он – твой любовник! А ну живо колись, с кем тут времечко сладко проводишь, сучара!
– Да пошел ты, – заорала Парфенова так, что в буфете звякнули рюмки, – вместе со своей мамашей придурочной и с бабкой идиотской…
В этот момент в дальнем углу комнаты что то зашевелилось.
– Ага, – подскочил Витька, – вон он, попался…
В коридор выползли все: Филя в чудовищной пижаме цвета детской неожиданности, Томуська в ночной сорочке, плохо соображающий и все время хватающийся за голову Сеня, Юрка в темно синих трусах… Позади всех маячил Олег. Похоже, что хмель отпустил и его.
– Вот он, – ликовал Витька, – вон…
– Да это Ленинид, – обозлилась я, – перепутал комнаты и вместо гостиной устроился у Лерки.
Папаша, растерянно моргая, смотрел на присутствующих. Витька подался к нему, бросил на пол полотенце, в которое кутал руку, и я увидела огромный, страшный пистолет.
– Эй, эй, парень, – замахал руками папулька, – ты чего… Эй, положи пушку то!
– Прощайся с жизнью, сволочь, – просипел Витька, вскинул руку, но тут на него с двух сторон кинулись Юрка и Олег, мигом применившие профессиональные навыки. Они враз скрутили нападавшего. Олег выхватил у него пистолет и сурово поинтересовался:
– Где взял?
– Купил.
– Разрешение есть?
– ..тебе, а не разрешение, – выпалил Витька.
– Зачем тебе оружие? – поинтересовался Юрка.
– Она мне всю жизнь сломала, – зарыдал тот, – а теперь еще и изменять начала…
– Идиот, – зашипела Лерка, – кретин.
– Убью, – взревел Витя.
– А ну всем молчать, – гаркнул Семен, – ведите этого боевика на кухню, вы, девчонки, ложитесь, а мы сейчас с ним побеседуем!
Не в силах спорить, я рухнула в кровать, слыша, как за стеной бубнят мужские голоса. Потом наступила тишина, Олег вернулся и лег, через секунду раздался храп. Я пнула супруга ногой, звук изменил тональность. Мои глаза блаженно закрылись. Слава богу, безумный вечер, вернее, ночь, закончилась.
– А а а а! – понеслось из спальни Тамары. – А а а а, спасите!!!
Орал Сеня. Испугавшись почти до обморока, я скатилась с кровати и, столкнувшись у двери с Олегом, полетела в комнату подруги. Никогда еще на моей памяти Семен не издавал подобных звуков…
Очевидно, ужас обуял всех присутствующих, потому что по коридору летел Филя в практичной байковой пижаме, Юрка в трусах, Лерка в роскошной ночнушке, Ленинид, полностью одетый, и Витька, правда, без пистолета. Мы вскочили в спальню к Тамаре. Сеня стоял на кровати и орал.
– А а а а!
– Что случилось? – выдохнули все.
– Там, – проговорил мужик, тыча пальцем в угол, – там крысы, целая стая, много, серые, вон ползут…
Присутствующие уставились на ковер.
– Это не крысы, – устало сказала я, – а щенки. Дюшка вчера родила, мы их в коробке устроили, не знаю, как они из нее выбрались…
Сеня слез с кровати.
– Ой, и правда щеночки, а почему мне не сказали?
– Дурдом, – констатировала Парфенова, – жилище безумного кролика, где Тамарка?
– В туалет вышла, – буркнул Сеня, – так почему мне про собачат не сказали?
– Потому что вчера вы не ночевали дома, а сегодня явились никакие, – пояснила я, – не мужики, а кегли. И вообще, хватит! Все! Разошлись по местам! Полный порядок! Лерка не изменяет мужу, крыс нет!
Народ разбежался по комнатам. Я снова плюхнулась в койку. Господи, как хорошо, что Аким пьет какое то убойное снотворное. Надо завтра спросить у него название лекарства, здорово то как! Слопал на ночь таблеточку, а дальше все равно, что происходит в этом доме: потоп, пожар, взрыв или роды.