Чудеса в кастрюльке

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава 23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Эпилог
Глава 10
 
Утро не принесло никаких новых идей, кроме одной. Надо поехать в больницу к Бабкиной и поговорить с ней еще разок. Может, Аська перепутала. Вдруг Ежи просто рассказывал ей про женщину с именем Милена, а деньги заплатил совсем другой бабе?
Но в клинике меня ждало горькое разочарование.
– К Бабкиной нельзя, – пояснила медсестра.
– Почему?
– Доктор не велел, Константин Петрович приказал никого не пускать, а то вчера пришла подружка ее проведать и чуть до повторного инфаркта не довела!
– Но мне надо!
– Нельзя, сказала же!
– Где можно найти ее лечащего врача?
– Константин Петрович на пятиминутке.
– Когда освободится?
Девушка глянула на большие часы, висящие на стене.
– Через час. Можете подождать на стуле возле ординаторской.
Я села на жесткое сиденье. Эх, зря не взяла с собой книгу или газету. Ну почему врачи называют пятиминуткой совещание, которое длится намного дольше?
Ожидание тянулось томительно. От скуки я пересчитала все трещинки на потолке и стенах и изучила больных, медленно шаркающих по коридору. Очевидно, палаты тут были без удобств, потому что возле женского туалета скопилась очередь. Потом ко мне подошла медсестра.
– Женщина, уступите место бабушке.
– Да, конечно, пожалуйста. Девушка усадила на освободившийся стул крохотную старушку.
– Вот, тут подождите, скоро машина придет и отправитесь в Репнево.
Знакомое название заставило насторожиться. Где я слышала это слово «Репнево»? Бабушка тихо сидела, привалившись к спинке, потом она начала сморкаться и рыться в необъятной кошелке. Я безуспешно пыталась припомнить: ну кто совсем недавно говорил про Репнево?
Тут по коридору плотной толпой пошли люди в белых халатах. Я отыскала Константина Петровича и услышала категорическое: «Нет!»
– Но мне очень надо.
– Не могу разрешить. Бабкиной нельзя волноваться.
– Дело очень важное! Доктор скорчил гримасу:
– Важней, чем жизнь? И потом, даже если я впущу вас в палату интенсивной терапии, толку не будет. Бабкина погружена в лечебный сон, разговаривать она не сможет!
– А когда прийти, чтобы с ней побеседовать?
– Недели через две!
– Так долго, – расстроилась я.
– Ничего не могу поделать, – сухо ответил врач, – между прочим, ей уже один раз стало хуже после вашего визита.
– Константин Петрович, – дернула врача за рукав медсестра, – из Репнева приехали, оформите документы.
– Почему ко мне? – изумился доктор. Медсестра глянула в мою сторону и осторожно сказала:
– Так Андрей Миронович уволился. Главный сказал, что теперь вы бумаги подписываете.
– Вот уж глупость, – вскипел Константин Петрович, – мне только еще этой докуки не хватало!
Быстрым шагом он пошел в обратную сторону, но я не побежала за ним и не стала просить разрешение на вход в реанимацию. Наконец я вспомнила Репнево! Сестра хозяйка Лина, ставшая невольной свидетельницей ссоры между Отрепьевым и Маргаритой, бросила фразу: "А он ей отвечает: «Что касается денег, то они все уходят в Репнево».
Я уцепила медсестру за халат.
– Простите, что такое Репнево?
– Социальный интернат.
– Извините, я не понимаю.
– Ну дом престарелых, вон бабушку туда сейчас отправляем.
Я посмотрела на тщедушную старушку, равнодушно сидящую на стуле.
Прошел еще час, пока злой Константин Петрович оформил необходимые бумаги. Потом он высунулся из ординаторской и заорал:
– Эй, Валентина, отведи ее вниз!
– Не могу, я на перевязке, – донеслось в ответ.
– Надя, Надя, – завопил доктор, – поди сюда!
– Она заболела! – крикнули из коридора.
– Лена, зайди.
– Ленка ушла за лекарствами.
– Да что у нас происходит, черт возьми! – вскипел Константин Петрович. – Средний персонал шляется незнамо где, а врач должен бабку тащить?
– Давайте я отведу старушку, – быстро предложила я.
Константин Петрович сунул мне пухлый конверт:
– Ступайте на выход, машина у подъезда.
Я подхватила безучастно взиравшую на происходящее бабку и осторожно потянула почти невесомое тельце к лифту. Внизу стояли четыре легковых автомобиля, но ни один из шоферов не собирался ехать в Репнево. В полной растерянности я оглядела двор и заметила разбитый «рафик» темно защитного цвета, с замазанными краской окнами. Внутри на водительском месте сидел дядька, похожий на груду макулатуры.
– Вы из Репнева? – спросила я.
– Ага.
– За бабушкой?
– Нам однофигственно, за кем, – пробубнил водитель, – бабушка, дедушка, курочка Ряба… лишь бы бумаги были в порядке, а то вози старые кости взад вперед из за того, что печати нет.
Я протянула ему конверт.
– Ладно, – буркнул дядька, – запихивай бабуську.
– Можно мне с вами до Репнева?
– Залазь, – милостиво разрешил водитель и завел мотор.
Подскакивая на ухабах и отчаянно дребезжа металлическими внутренностями, «рафик» покатил вперед. Езды оказалось около пятнадцати минут. Сквозь замазанные окошки не было видно дороги, и я, полагавшая, что Репнево – это название подмосковной деревеньки, страшно удивилась, увидев вокруг блочные дома и деловито снующие машины.
– Вылазь, – буркнул шофер, – конечная, Репнево, следующая крематорий.
Никак не отреагировав на грубую шутку, бабушка стала вставать. Я выскочила первой, помогла старухе спуститься и хотела было спросить, куда нам идти, но «рафик» взревел мотором и исчез. Я растерялась. Здорово вышло, стою с полубезумной старушкой посреди улицы. Придется спрашивать у прохожих, где тут дом престарелых. Очевидно, бабушка еще не растеряла остатки ума, потому что она внезапно хрипло сказала:
– Через дорогу пошли. Вон, видишь, домик за забором прячется? Оно и есть, место проклятое, Репнево.
– Почему же проклятое? – для поддержания разговора поинтересовалась я, таща бабуську к подземному переходу. – Дом как дом, вполне даже симпатичный, на детский садик похож.
– Это с виду, – вздохнула старушка, – а внутри ад кромешный. Вот отдохнула в больнице, поела по человечески, поспала на простынях да на подушке, и хватит, конец счастью, пожалуйте в сатанинское место. Одно не пойму, за какие грехи мне эти муки!
Она бормотала и бормотала, мне делалось все больше ее жаль. Наконец, мы доплюхали до большой железной двери и позвонили в звонок. Высунулась румяная девка лет двадцати пяти.
– О! – воскликнула она. – Петровна! Не померла!
– Жива пока, – с достоинством ответила бабушка.
– А мы уж решили, все, отбросила ты полусапожки, – радовалась девица, – вещи твои на склад сволокли, а место другой отдали. Ну погодь тут, сейчас сообразим, куда поселить.
И она ушла, хлопая шлепками по голым пяткам. Бабуська навалилась на стену, у нее сильно дрожали руки.
– Ласковая у вас дежурная, – хмыкнула я.
– Люся еще ничего, – тихонько ответила старушка, – вот Валентина, та чистая гидра, может ударить. Самые хорошие тут на третьем этаже служат, вот туда бы попасть..
– А вы попроситесь сейчас, – посоветовала я, – может, переведут.
Бабушка мелко засмеялась.
– Что ты, милая! Там платных держат.
– Кого?
– Ну есть такие люди, которые еще не совсем совесть потеряли. Сдадут родителей в интернат, но не бросят, а платят за них. Вот таким все условия. Палаты с одеялами, и телевизоры стоят, холодильники. Кормят их нормально, эх, да что там, – махнула старушка рукой.
– Ваши заплатить не могут? Бабуся грустно улыбнулась:
– Так если бы дочка моя жива была, разве же бы отдала меня сюда? Никогда. Только все поумирали: и муж мой, и дочь. А сын – алкоголик, раз в месяц является, когда пенсию выдают, и ругается, что я ему на бутылку не отсыпаю.
– Эй, Петровна, – заорала с лестницы Люся, – дуй сюда, в двенадцатую комнату!
– Ну, спасибо тебе, – с достоинством кивнула бабушка и уползла.
Я осталась стоять посреди длинного грязного коридора, куда выходило невероятное количество дверей.
– Ищите кого? – поинтересовалась вернувшаяся Люся.
– Да, заведующую.
– А зачем вам?
– Хочу сюда тетку определить.
– Ну, – засмеялась Люся, – не так это просто, кучу бумаг собирать надо.
– Даже в платное отделение?
– Так вы за деньги? – страшно оживилась Люся. – Ступайте на третий этаж, комната тридцать восемь. Там Вероника Глебовна сидит. Денежными пациентами она занимается.
Стараясь не дышать глубоко, я поспешила по коридору к виднеющейся вдали лестнице. Окружающая обстановка действовала угнетающе. По протертому до дыр, потерявшему всякий цвет линолеуму двигались, словно тени, замотанные в рванину старушки. Очевидно, администрация экономила на всем. Путь мой лежал мимо многочисленных комнат, двери в которых были открыты нараспашку. Обстановка напоминала тюремную. Железные кровати, выкрашенные краской невероятного колера, этакой помесью между грязно зеленым и мрачно серым. Постельного белья бабушкам не давали, впрочем, занавесок тоже не было в помине, а столы были накрыты газетами. Чем дальше я шла по коридору, тем сильней сжималось сердце. Господи, не дай бог оказаться в старости в подобном месте! Уж лучше сразу умереть!
Ноги пронесли меня мимо столовой, в нос ударил отвратительный запах тушеной кислой капусты и чего то тошнотворного. Я взлетела на второй этаж и чуть не скончалась от вони, которую издавал находящийся по непонятной причине на лестничной клетке туалет. Зажимая нос рукой, я добежала до третьего этажа и покачала головой. Перед глазами нарисовалась иная картина, и до носа долетали другие запахи.
Старикам, у детей которых нашлись деньги на оплату пребывания своих родителей в приюте, сегодня на обед явно варили курицу. Крепкий аромат свежего бульона плыл впереди меня. Под ногами уютно поскрипывала ковровая дорожка, стены радовали глаз розовой краской, и попавшаяся по дороге медсестра не глянула волком, а, ласково улыбнувшись, поинтересовалась:
– Ищете кого?
– Веронику Глебовну.
– А вот эту дверцу толкайте, там она, – снова улыбнулась женщина и крикнула: – Степанида Власьевна, голубушка, вы зачем в коридорчик босиком вышли? Не дай бог простудитесь. Давайте носочки одену, тепленькие.
Вымолвив эту фразу, медсестра осторожно взяла под руку старушку абсолютно безумного вида и повела в палату. Я тяжело вздохнула, а еще говорят, что иметь деньги стыдно. Ей богу, тем, кто это утверждает, следует заглянуть в Репнево, сначала в муниципальное, а потом в платное отделение.
Вероника Глебовна походила на царицу Екатерину. Такая же полная фигура, величественная осанка и белые пухлые ручки, унизанные перстнями. При виде меня она улыбнулась только губами, глаза заведующей остались настороженными, холодными.
– Вы ко мне? Слушаю.
Я решила седлать коня на ходу и заявила:
– Обратиться в ваш дом меня надоумил Ежи Варфоломеевич Отрепьев.
В лице дамы растаял лед. Она улыбнулась еще раз, теперь уже по человечески.
– Очень приятно. Что то он давно не навещал Полину.
Я постаралась изобразить, будто нахожусь полностью в курсе дела.
– Да занят был.
– Ясное дело, – вздохнула Вероника Глебовна, – работает, святой человек, так о жене заботится. Знаете, не каждый из мужчин способен на подобные чувства.
У меня на языке вертелась парочка вопросов, но задавать их было рано, и я принялась самозабвенно врать, излагая цель визита. Вкратце история звучала так. Имею тетку, пожилую женщину, довольно больную и беспомощную. К себе взять ее не могу, потому что муж ругается, а бросить старуху совесть не позволяет.
Вот и пришла узнать, возможно ли устроить ее в платное отделение, а главное, сколько это будет стоить? Вероника Глебовна спокойно ответила:
– Возьмем вашу тетушку, а оплата зависит от ряда обстоятельств.
– Каких?
– Пойдемте.
Мы вышли в коридор, заведующая толкнула ближайшую к кабинету дверь, и я увидела вполне уютную комнату с тремя нормальными кроватями, укрытыми не слишком новыми, но чистыми пледами. На тумбочках высились настольные лампы, в углу тихо гудел маленький холодильничек, возле стены стоял небольшой телевизор, сидевшая в мягком кресле старуха отложила вязание и бодро отрапортовала:
– Я в столовую не пошла, здесь кофе выпила.
– Неправильно поступаете, Татьяна Артуровна, – укорила ее Вероника Глебовна, – надо горячее кушать, кашу, яичницу, а то где силы взять.
Потом она закрыла дверь и сообщила:
– Это самый дешевый и простой вариант. Комната многоместная, бабушки ходячие, ванна и туалет в коридоре. Есть и получше.
Мне продемонстрировали помещение на двух и одного человека.
– Столовая общая, – журчала Вероника Глебовна, – хотите еду попробовать?
Суп и впрямь оказался куриным, вкусным и наваристым. А на второе сегодня предлагали отварного цыпленка и рис. Возле приборов стояли стаканы с компотом и лежало по мандарину.
– Изысков никаких, – улыбнулась Вероника Глебовна, – но стараемся угостить вкусненьким. Йогурты берем, какие подешевле, фрукты, овощи, а по воскресеньям кексы подаем или тортик вафельный. Ну как, нравится?
– Хорошие условия.
– У нас еще люкс имеется, только в нем, сами знаете, Полина живет.
– Можно взглянуть?
Вероника Глебовна на секунду замешкалась, а потом сказала:
– Ну раз вы хорошая знакомая Ежи Варфоломеевича, то, думаю, да.
Она отвела меня в самый конец коридора и распахнула дверь. Мы оказались в маленькой, со вкусом обставленной однокомнатной квартирке. Небольшая прихожая, украшенная большим зеркалом, была чисто вымыта, из нее вели три двери: одна – на кухню, другая – в комнату, за третьей, очевидно, скрывался санузел.
– Загляните в спальню, – тихо сказала заведующая.
Я сунулась в богато обставленную комнату. Меньше всего она походила на больничную палату. Шикарный ковер, кровать из красного дерева, тяжелый стол, накрытый скатертью, в центре его высится ваза с ярко желтыми хризантемами… Возле постели сидела женщина с книгой в руках.
– Ну как она? – спросила Вероника Глебовна.
– Обычно, – ответила медсестра, – вот, читаем Голсуорси, телевизор смотреть не хочет.
Сказав эту фразу, сиделка поправила подушку в роскошной белой наволочке с ручной вышивкой, и я вздрогнула. Среди изысканных кружев виднелось маленькое желтоватое личико, просто череп, обтянутый кожей. В ушах поблескивали большие бриллиантовые серьги. Я поежилась. Украшения на высохшей голове выглядели жутко.
– Полечка, – ласково поинтересовалась заведующая, – ничего не болит?
– Нет, – прошелестело из подушки.
– Вот и хорошо, а я к тебе гостью привела. Но женщина не открыла глаз.
– Где Ежи? – внезапно спросила она.
– Скоро придет, – успокоила ее Вероника Глебовна, – в командировке он. Потом заведующая шепнула:
– Пошли.
В коридоре я вздохнула полной грудью.
– Что с ней?
– Вы разве не знаете?
– Слышала только про болезнь Полины, но без подробностей.
Вероника Глебовна открыла свой кабинет:
– Рассеянный склероз, страшная вещь. Отчего то это происходит с молодыми людьми? Лечить эту напасть не умеют, просто пытаются притормозить процесс, но итог, как правило, один: полный паралич, потеря разума и смерть, что в данном случае, на мой взгляд, является не горем, а избавлением. Не всем ведь так везет, как Поле.
– Хорошо везение! Заведующая посмотрела в окно.
– Трудно осуждать людей, жить с инвалидом тяжело, да и дорого. Всякие памперсы, лекарства… Много денег уходит, и они не у всех есть, вот и стараются избавиться от таких родственников. Впрочем, больным тоже несладко. Все на работу убегут и бросят одного. Хорошо еще, если до воды дотянется, а то лежит до вечера голодный. А у Полины условия царские, лучшая сиделка при ней. Ежи Варфоломеевич для жены любые лекарства приносит, чуть в каком медицинском журнале про новейшее средство напишут, тут же оно у Поли на столике. Из Америки, Германии, Франции… Надеется жену на ноги поставить. Только толку!
Она махнула рукой. Я лихорадочно пыталась сообразить, как поступить, потом для себя неожиданно ляпнула:
– Уж извините, обманула вас! Аккуратно накрашенные брови Вероники Глебовны взметнулись вверх.
– В чем?
– Мне не надо пристраивать тетю…
– Тогда зачем вы к нам?
Я собралась с духом и выпалила:
– Живу в соседней с Ежи Варфоломеевичем квартире, знаю про ситуацию с Полиной, вот и решила предупредить…
– О чем? – недоумевала Вероника Глебовна.
– Господи, Отрепьев умер.
– Бог мой! – воскликнула заведующая. – Ужасно. Инфаркт, да? Я ему говорила: «Ежи, нельзя так рваться! Давай переведем Полину в обычную комнату». Ей ведь по большому счету без разницы, где лежать. Все равно с кровати не встанет! Ну за каким чертом паралитику кухня и санузел? Помыться в общую ванную свезем! Но нет! Платил бешеные деньги! И вот результат!
Я хотела было сказать, что кардиолог покончил с собой, но потом передумала и тихо спросила:
– Что же теперь будет с несчастной? Вероника Глебовна тяжело вздохнула:
– Мне очень жаль Полину, как, впрочем, и всех остальных, вынужденных жить в Репневе, но, сами понимаете, держать ее в люксе не смогу. Эксклюзивные условия оплачены до января будущего года, а потом…
– Выкинете на улицу?
– Нет, конечно, – возмутилась заведующая, – у нас бывают подобные случаи, когда у платных пансионеров умирают единственные родственники. Тогда их содержат в Репневе на общих основаниях.
– На первом этаже?
– Да, – сухо ответила заведующая и добавила, помолчав секунду: – Не могу же я из собственного кармана платить за всех, да и нет у меня таких средств, на зарплату бюджетницы живу!
Я вспомнила железные кровати без белья, столы, накрытые газетой, почувствовала в носу запах тухлой капусты и вздохнула:
– Бедная Полина! После люкса на первый этаж.
– Может, еще мать Ежи Варфоломеевича где деньги найдет, – сказала Вероника Глебовна.
– А у Ежи есть мать? – удивилась я. Заведующая кивнула:
– Да, пару раз сюда приезжала, правда, раньше, а потом перестала, наверное, постарела.
– Может, умерла!
– Да нет, – покачала головой Вероника Глебовна, – звонит иногда, спрашивает: «Как там Полина?» Небось надеется услышать, что умерла и сына освободила. Надо связаться с ней, пусть попробует деньги раздобыть.
– А заплатить может любой? Даже не родственник?
– Конечно, нам без разницы. Передаете в бухгалтерию сумму, и все. У нас тут есть «группа миграции»: Анна Севастьяновна и Ольга Сергеевна. У их дочек нет средств на то, чтобы весь год оплачивать, вот и помещают в платное отделение на три, два, а то и на один месяц, как получится. Мы всегда идем навстречу.
– Дайте мне телефон матери Ежи. Вероника Глебовна не удивилась и не стала задавать вопросов, а просто ответила:
– В карточке Полины только адрес.
– Можно посмотреть?
Заведующая встала, подошла к большому сейфу, порылась и вытащила листок учета.
– Пожалуйста.
Я уставилась на бумажку: «Борисова Полина Марковна, Девятая улица Ямского Поля, дом восемнадцать, строение шесть. Ближайшие родственники: Костоломова Таисия Федоровна, Отрепьев Ежи Варфоломеевич, проживают там же, телефона нет». Напротив фамилии покойного кардиолога ручкой другого цвета был приписан адрес и два номера: мобильный и домашний, очень похожий на хорошо знакомый мне номерок Бабкиной, только последние две цифры оказались другими.
 

* Внимание! Информация, представленная *