32

 
Глава 32
 
Меня разбудил телефонный звонок.
– Вава, – тарахтела Николетта, – немедленно включи телевизор, шестой канал, быстрей.
Плохо соображая, что к чему, я понесся в гостиную и щелкнул пультом. На экране возник потный мужик в косухе.
– Запретить курение, – рявкнул он.
– Нет, ты видишь, – неистовствовала маменька, – это твой двойник! Просто близнец! Нет, только посмотри! Такой жуткий парень, совершенный зверь, абсолютно не интеллигентный, явно не нашего круга, но как похож! Просто до омерзения! Вылитый ты! Бывает же такое!
– Ага, – выдавал из себя я, – случается. Николетта продолжала тарахтеть, я отодвинул трубку подальше от уха и стал смотреть передачу. Следовало признать, выглядел я жутко.
– И представляешь, как ему не повезло, – визжала матушка, – просто ужас! Сначала дача в Воропаеве исчезла, теперь этот клуб сгорел! А он был, оказывается, хозяином, кто бы мог подумать! Ведь знала, что он занимается бизнесом, но не предполагала каким! Честно говоря, не слишком благородное занятие держать клуб с танцульками, прямо таки моветон, но зато какие деньги…
– Постой, – протянул я, – ты о ком? Кто потерял дачу в Воропаеве?
– А какое место было, – верещала Николетта, – милый дом, на калитке флюгер стоял, так оригинально, мне нравилось. У нас ведь был с ним роман, ах, проговорилась! Ну да не беда, ты меня простишь, мы тогда были молоды!
– У кого была дача в Воропаеве, – рявкнул я, – кто хозяин “Ванильного зефира”?
– Ну, милый, я же уже сказала, – обиделась Николетта и назвала фамилию.
И тут мне мигом стало ясно, что к чему. Швырнув трубку на диван, я влетел в кабинет, открыл сейф и сделал вещь, о которой на днях и помыслить не мог. Вынул конверт, вскрыл его, вытащил завещание и уставился в текст. Так. Рита могла распоряжаться деньгами только после своего тридцатилетия. До этого капиталом должен был управлять опекун. Он же наследовал средства в случае смерти Норы и девушки.
Вся картина задуманного преступления развернулась перед моими глазами, и я ужаснулся чужой подлости.
Потом я убрал бумаги в сейф, постоял минуту у окна, вернулся в гостиную и набрал номер.
– Слушаю, – ответил мужчина.
– Позовите майора Воронова Максима Ивановича.
– У аппарата.
– Вас беспокоит Подушкин, секретарь…
– Очень хорошо вас помню, Иван Павлович, – перебил следователь.
– Максим, – сказал я, – мне нужен ваш совет и помощь. Я нашел убийцу.
– Жду, – коротко бросил милиционер, – не забудьте паспорт.
Вечером я позвонил Николетте и огорошил ее:
– Нора умерла.
– Боже, – ахнула матушка, – вот горе. Что теперь с нами будет! Ты потерял работу! Мы умрем с голоду! В этом вся Николетта. Первая мысль у нее о себе.
– Нет, – твердо сказал я, – Нора позаботилась о нас. Все ее деньги по завещанию отходят мне.
– Как, – опять ахнула Николетта, – не может быть!
– Может!
– Но ты должен сейчас же ко мне приехать, – закричала матушка, – немедленно – Нет.
– Почему?
– Не могу.
– Тогда я к тебе.
– Слушай, Николетта, – процедил я, – сейчас я ухожу из дома, буду весь день в бегах, вернусь поздно ночью, сама понимаешь, хлопот по горло: похороны, поминки. В квартире никого не будет, я даже прислугу отпустил. Встретимся завтра.
Не слушая ее возражений, я отсоединился, но через пять минут перезвонил. Было занято. Через десять минут тоже, и через двадцать, и через час.
Я ухмыльнулся. Что ж, мы с Максимом рассчитали правильно, матушка делится невероятной новостью со знакомыми. Итак, капкан поставлен, будем ждать добычу.
Задернув тщательно шторы, чтобы на улицу не пробился ни один луч света, я сел в кресло, зажег торшер и начал читать Дика Фрэнсиса Звук ключа, поворачивающегося в замке, я услышал около семи вечера.
Быстро потушив лампу, я юркнул за занавеску. Сначала было тихо, потом послышались осторожные шаги. Некто выдвинул ящик письменного стола, достал ключи, открыл сейф и зашуршал бумагами.
– Что вы ищете? – спросил я и вышел из за занавески.
Незваный гость вздрогнул.
– Ваня! Ты?!
– Почему вас удивляет мое присутствие дома?
– Но.., нет…
– Зачем вы открывали сейф?
– Я не открывал.
– Не врите.
– Ванечка, ты…
Не окончив фразу, мужчина бросился к выходу, но из прихожей послышались шум борьбы и мужские голоса, потом в кабинет вошла группа молодых людей во главе с майором.
– Зачем вы открывали сейф? – отрывисто спросил Максим.
– Я его не трогал.
– Но дверца распахнута.
– Это Ваня рылся.
Не успел подлец выплюнуть последнюю фразу, как вновь тихо распахнулась дверь и появилась фигура, с ног до головы укутанная в белое.
– Кто это? – дрожащим голосом поинтересовался подонок.
– Рита, – спокойно пояснил я, – вы напрасно думали, что она пропала в огне. Впрочем, ваши служащие небось уже доложили, что вытащили ее из пожара. Только я сумел выкрасть девушку, и она сейчас все расскажет. Давай, Маргоша!
Медленным движением девушка стала поднимать покрывало.
– Нет, – прошептал мерзавец, – не надо, я сам, сам, не надо, НЕ НАДО!!!
Выкрикнув последнюю фразу, он посерел и свалился на пол. Я с брезгливостью смотрел на лежащего: надо же, так любил его, так уважал, считал своим вторым отцом, а теперь выясняется, что милейший, интеллигентнейший человек, любитель бриджа, энциклопедически образованный профессор Водовозов Лев Яковлевич на самом деле убийца и негодяй. То то будет удар для Николетты и Коки.
– Я больше не нужна? – спросила Люси, скидывая простыню с головы.
– Нет, дорогая, ты умница.
– А что будет с ним? – поинтересовалась девушка, глядя на Водовозова.
– Пошли, милая, – сказал я, – тут хватит специалистов, чтобы сделать все, как надо.
Прошло ровно десять дней после того памятного вечера, когда в кабинете Норы арестовали Льва Яковлевича. Наверное, вы уже поняли, что Элеонора совсем не собиралась умирать? Более того, ее перевели в обычную палату, и моя хозяйка, назло все прогнозам, семимильными шагами пошла на поправку.
Водовозову предъявили обвинения по целой куче статей. Чего только не было в этом “букете” – убийство, похищение, подделка документов. Лев Яковлевич не стал уходить в “глухую несознанку”, в нем что то сломалось, и он, обманывавший всю жизнь друзей и знакомых, начал каяться во всех прегрешениях. Во вторник усталый Максим приехал ко мне около девяти вечера и, получив огромную тарелку с жареным мясом, пробормотал:
– Вот это кайф! Всегда мечтал: прихожу домой, а мне ужин несут – картошечка, котлетки… Надоело сосиски трескать!
– А ты женись, – ухмыльнулся я. Макс тяжело вздохнул:
– Иногда думаю, что и впрямь надо, а потом погляжу вокруг… Нет уж, лучше сосиски.
Я засмеялся. Максим мигом проглотил угощение, вытер кусочком хлеба подливку. Потом мы устроились у камина с сигаретами и бутылочкой коньяка.
– Просто Шерлок Холмс и доктор Ватсон, – хихикнул Макс.
– Ты, конечно, считаешь себя Шерлоком? – ехидно осведомился я. – Между прочим, дело то раскрыл Ванечка.
– Ну, мы тоже подобрались к разгадке, – попытался отбиться следователь, – и потом, ты не знаешь массу интересных деталей.
– Вот и поделись ими! Максим прищурился:
– Вообще говоря, тайна следствия…
– Оставь, пожалуйста, – отмахнулся я, – лучше изложи то, что узнал от Водовозова, он, наверное, все рассказал?
– Запираться не стал, – подтвердил Макс, – чистосердечно раскаивается, говорит, бес попутал. Только выходит, что этот бес путал его очень давно, можно сказать, всю жизнь. Ну ладно, слушай.
Встречаются иногда такие представители мужского пола, для которых женщина служит дичью. То есть этому парню приятен процесс охоты, погони. Как только жертва покоряется и падает к ногам ловеласа, он мигом теряет к ней интерес. Подобные личности способны крутить романы с двумя, тремя, а то и пятью бабами одновременно. Жениться они никогда не собираются, а беременность подруги никакой радости у них не вызывает, наоборот, донжуан испытывает ужас при одной только мысли о том, что вокруг него развесят детские пеленки. Мотылек, если уместно сравнение лица мужского рода с ночной бабочкой, порхающий светлячок, не способный ни на какие длительные, серьезные отношения. Самое интересное, что вокруг этих мужиков стаей вьются женщины, и у каждой в голове только одно рассуждение: ну мне то точно удастся захомутать сию лошадку.
Лев Яковлевич Водовозов был из этой породы. Вся его жизнь – цепь любовниц. Причем профессор, оказывается, был совсем не брезглив. Романчики он крутил со всеми, никакие размышлизмы на темы морали его не обременяли. Льву Яковлевичу ничего не стоило уложить в кровать Николетту, жену лучшего друга, в доме которого он бывал три, а то и четыре раза в неделю. Правда, их отношения длились недолго, всего пару месяцев, но ведь они были. Наставив рога Павлу Подушкину, Водовозов по прежнему ходил к нему в гости, впрочем, Николетта, тоже не обремененная чувством порядочности, быстренько позабыла о ночах, проведенных на даче у любовника.
Краткий роман случился у Льва Яковлевича и с Норой. Причем та довольно сильно полюбила его и потом долго страдала, когда Водовозов отправил ее “в отставку”. Но милейший, интеллигентнейший профессор был умен и изворотлив. С дамами своего круга он ухитрялся поставить дело так, что оставался их лучшим другом. И Нора, и Николетта с течением времени начали считать Водовозова кем то вроде близкого родственника, он был для этих женщин вдов единственным мужчиной, оставшимся возле них в старости. И у Норы, и у Николетты случались романы после смерти мужей. Но ни та, ни другая не захотели больше идти под венец по разным причинам. Их бывшие любовники более не появлялись в домах, а Лев Яковлевич приходил часто, с конфетами и букетами, милый, ласковый, интеллигентный, и вообще, они дружили почти сорок лет и все друг про друга знали, вот только Нора и Николетта не предполагали, что когда то обе побывали на даче в Воропаеве. Водовозов умел хранить секреты, а дорогие дамы, будучи в то время замужем, тоже не распускали языки.
Льву Яковлевичу всегда удавалось скрывать свои похождения. Никаких слухов о нем не ходило. Более того, весь бомонд считал профессора чудаковатым холостяком, этаким ученым, погруженным в исследования, книжным червем, архивной мышью.
Один раз только Лев Яковлевич испугался. Это когда глупенькая Оля Родионова решила рожать. До сих пор столь досадных конфузов с ним не случалось. Партнершам даже в голову не приходила подобная чушь, и, если объятия страсти приносили плоды, дамы мигом бежали к гинекологу. Но Олечка была молода и глупа, а профессора после сорока лет патологически потянуло на зеленую клубнику. Женщины его возраста выглядели уже не слишком привлекательно, даже те, которые сделали кучу подтяжек. Можно натянуть морду и поднять грудь, но как вернуть молодой блеск глаз, непосредственность поведения и свежесть чувств? Вот Лев Яковлевич и переключился на молоденьких.
Безусловно, профессор сделал большую глупость, связавшись с дочкой Норы, с девочкой, которая выросла у него на глазах. Но, повторюсь, никакими моральными тормозами он не обладает, а девушка была так хороша! Гадкий утенок тихо рос, рос и превратился в роскошного лебедя, совершенно не осознающего пока свою красоту. Ну разве можно было разрешить сорвать этот цветок кому то постороннему?
Но когда дурочка решила родить, Водовозов ощутил беспокойство. А ну как девочка растреплет матери о любовнике? Ссора с Элеонорой никак не входила в планы профессора, и он попытался решить дело привычным образом, предложил денег на аборт. Но Оля уперлась рогом.
Совсем нехорошо Водовозову стало тогда, когда он узнал, что у негодяйки будет двойня! Но тут, по счастью, произошла авария, и ситуация разрешилась сама собой.
Лев Яковлевич сходил на похороны, утешил Нору, но особого горя не испытал. У него в самом разгаре был роман с Ларисой Федотовой, Олю он вычеркнул из сердца на долгие восемнадцать лет. В жизни Льва Яковлевича воцарились мир и покой. После случая с Ольгой Родионовой Водовозов стал осмотрительным. Среди детей общих знакомых он больше не промышлял, впрочем, в своем институте тоже с равнодушным видом проходил мимо юных созданий, стайками бегающих по коридору. Нет, в его учебном заведении у Льва Яковлевича отличная репутация, максимум, на что решался профессор, это похлопать по точеным плечикам какую нибудь очаровательную двоечницу. Абсолютно отеческий жест.
И в стенах вуза, где у Льва Яковлевича кафедра, о нем говорят только хорошо: “добрый старикан”, “отличный дядька”, “вот бы все были такими”. Пиджак, галстук, отменная обувь, милая улыбка – таков Водовозов на работе и в гостях, но никто из преподавателей, студентов и близких приятелей не знает, что частенько, переодевшись в простые джинсы и футболку, он ходит по дискотекам, где толкутся подростки. У милейшего профессора начались проблемы с потенцией, и теперь ему необходимы молоденькие девушки, женщины старше двадцати пяти его уже не волнуют. И в один прекрасный день профессору в голову приходит гениальная мысль. А что, если самому открыть подобное место? Сказано – сделано.
Под довольно большие проценты Лев Яковлевич берет кредит у ростовщика и мигом организовывает “Ванильный зефир”. Дело начинает раскручиваться, хотя особых барышей своему хозяину оно не приносит, почти вся прибыль идет на погашение долга. Но Водовозов не расстраивается, дискотека, где разрешено почти все, танцплощадка с баром и “номерами” пользуется популярностью, и профессор рассчитывает, что через два года полностью расквитается с кредитором. Кстати, тот, хоть и является представителем криминальных структур, четко соблюдает договоренность. Получает раз в месяц специально оговоренную сумму и доволен. Рад и Водовозов. Пусть доход невелик, зато теперь он просто может войти в зал и познакомиться с интересующей его девочкой. Кстати, своим мимолетным знакомым он представляется… Иваном Подушкиным, или Вавой.
– Зачем? – пожал я плечами. Макс тихо рассмеялся:
– Обжегшись на молоке, дул на воду, не хотел никаких неприятностей, поэтому никогда не водил девиц к себе домой, встречался с ними в клубе. Кстати, о том, что господин Водовозов – хозяин “Ванильного зефира”, знал только управляющий, для остальных он милый Иван Павлович, стареющий ловелас, охотник за юбками. Его любовницы делаются все моложе и моложе, кое кому еще нет и четырнадцати, а это уже игры с Уголовным кодексом. Наверное, еще и поэтому Водовозов берет “псевдоним”.
– Глупо как то, – вздохнул я, – если бы начался скандал, его бы вмиг вычислили.
– Ну, – улыбнулся Максим, – людям свойственно совершать ошибки, наш милейший дедушка любовник тоже от них не застрахован.
Но господь бережет престарелого Казанову, и он, словно сатир, весело ведет охоту в саду, где резвятся прелестные нимфы. Кстати, все опрошенные девчонки, то есть все, которых удалось разыскать, говорят о Водовозове только хорошее. Не жадный, покупал подарочки, дарил духи, косметику, платья. Не грубый, никому не делал больно и никого не принуждал к интимным отношениям. Кое кому из своих юных девиц он здорово помог. Нашел хорошую работу, пристроил в вуз. Девчонки искренне расстраивались, когда кавалер переключался на другой объект. Подавляющее большинство девушек остались с ним в дружеских отношениях. На Восьмое марта профессор обязательно поздравлял их. Его записная книжка распухла от телефонов Лолит. И все у него шло хорошо, пока три месяца назад не случился целый каскад событий, приведших к тому, что милейший господин Водовозов оказался на шконках.
– Где? – не понял я.
– На нарах, – спокойно пояснил Макс, – на таких не слишком удобных, двухэтажных кроватях в маленьком помещении, забитом под завязку мужиками. В таком месте, где никогда, даже ночью, не гаснет свет, где в унитазе постоянно с ревом льется вода, а окна прикрыты щитами. В СИЗО, или в тюрьме, как не правильно зовет это место народ. Изолятор – он, понимаешь ли, временного содержания, а тюрьма… О, братец, тюрьма – это надолго.