Букет прекрасных дам

 
Глава 29
 
– Откройте же, пожалуйста, – постучал еще раз мужчина.
Я быстро распахнул дверцу.
– Кто вы?
– Вадим Кротов, – ответил парень, – вот там живу, в зеленом доме, подбросьте до города, а? Вот хорошо, что на вас наткнулся, думал, что до шоссе переть на своих двоих придется, а тут машина, просто удача. Ой, а что это с ней?
– Не знаю, вы постучали в окошко, а она в обморок упала.
– Да это же Лариса! – воскликнул юноша. – Соседка наша, может, снежком ей лицо протереть?
Мы пробовали привести Федотову в чувство, но безрезультатно.
– Вы умеете водить машину? – спросил я.
– Да, но только “Жигули”, иномарку не пробовал.
– Садитесь в мой автомобиль, – велел я, – и езжайте следом.
Примерно минут через сорок мы добрались до НИИ имени Склифосовского. Лариса так и не пришла в себя. Из полуоткрытого рта стекала струйка слюны, время от времени женщина издавала протяжный, какой то звериный стон.
– О о о.
Вконец перепуганные, мы с парнем внесли ее в приемный покой и отдали врачам. Потом он ушел, я же позвонил домой к Федотовым, налетел на Николая и сообщил, что его жена заболела.
– Еду, – коротко отреагировал тот.
Я сел в коридоре на банкетку и прислонился к стене.
Выглянувший доктор сообщил мне, что у Ларисы инсульт, прогноз очень плохой, но надежда умирает последней.
Банкетка была жесткой, стена грязной, а настроение крайне паршивым. Лариса так и не назвала мне имени любовника, просто не успела, удар обрушился на нее внезапно. Врач предположил, что она претерпела сильнейший стресс, но мне это казалось ерундой. Мы просто сидели в машине, разговор был, безусловно, неприятный для Ларисы, но в ужас она не впадала, наоборот, собиралась разрешить ситуацию по деловому, предлагала деньги. Потом в окошко постучали…
– Простите, – раздался баритон, – вы Иван Павлович?
Я открыл глаза и увидел худощавого мужчину в ярко синей куртке. Сначала мне показалось, что зачем то вернулся парень, с которым мы привезли сюда больную, но через мгновение стало понятно: этот мужик намного старше.
– Я муж Ларисы, – произнес пришедший. В моем мозгу будто щелкнуло, и вмиг все стало на свои места. Вот отчего Лариса запаниковала! У ее мужа имелась точь в точь такая куртка, как у паренька, стучавшего в окно. В сумерках лица юноши она не разглядела и решила, будто явился муж, ревнивый Отелло. Представляю, как она перепугалась. Сидит в машине с мужиком, а в домике вот вот проснется Неля! Бедняга!
– Как это случилось? – отрывисто спросил Николай, подозрительно оглядывая меня. – Вы кто?
– Позвольте представиться, сын Николетты Адилье, Иван Павлович Подушкин. Лариса сегодня должна была играть в бридж у матушки в салоне. Мне велели встретить ее, просто заехать в наш двор невозможно, он закрыт, без ключа не попасть. Я вышел к воротам и нашел ее в машине, без сознания. Естественно, мигом привез сюда.
Лицо Николая разгладилось.
– Спасибо. Куда мне идти?
– Доктор там, – показал я на кабинет.
Федотов исчез за дверью. Я не стал дожидаться его возвращения и уехал.
На следующий день, около десяти утра, совершенно не выспавшись, я вновь прибыл в Криково. На этот раз буду умней и сначала заставлю Нелю назвать имя отца Ксюши и Риты и только потом отдам ей водку Ворота дачи были распахнуты, и на улице возле подъезда примят грязный снег, здесь явно стояло несколько машин, причем, судя по размеру следов, это были грузовики. Удивленный, я обогнул дом и ахнул. Сторожки не было. Вместо нее возвышался обгорелый остов.
В полном недоумении я вернулся к своим “Жигулям” и оглядел соседние дома. Все закрыты, заколочены, нигде никого. Пришлось ехать назад. Я катил медленно, оглядывая здания. Вдруг в одном блеснул лучик света. Обрадованный, я притормозил и позвонил в домофон.
– Кто там? – донеслось из динамика.
– Простите, не знаете, что случилось у Федотовых? Приехал в гости, а там пепелище.
– Пожар у них был, – крякнул домофон, – бомжиха в сторожку влезла, напилась да заснула с сигаретой, хорошо, я заметила и пожарных вызвала.
– Сгорела, бедняга! – ужаснулся я.
– Вроде жива, – хрипело из железной решеточки, – в больницу свезли.
– Куда?
– Хрен ее знает, небось в Веденеево, тут рядом, два километра.
Домофон замолчал, хозяйка так и не открыла дверь, но я не стал на нее обижаться, а направился в Веденеево. В небольшой больничке страшно серьезный врач, лет пятидесяти на вид, сурово сообщил:
– Да, вчера привезли женщину из Криково.
– Как она?
– Была жива.
– А сейчас?
– Не знаю.
– Как это?
– Мы ее отправили в Склифосовского.
– Почему?
– Ожог составил шестьдесят процентов тела, мы не сумеем выходить такую больную, поэтому перевели ее в Склиф, в ожоговый центр.
Чувствуя, что надежда узнать имя отца Риты тает, словно кусок сахара в горячем чае, я помчался в Склиф, нашел нужное отделение и врача, который подтвердил:
– Да, утром, около восьми, привезли неизвестную в крайне тяжелом состоянии.
– Ее зовут Неля Малышева.
– Год рождения и адрес знаете? – обрадовался доктор.
– Год рождения приблизительно… – назвал я. – Пишите и адрес.
– Можете сообщить родственникам?
– Похоже, она живет одна.
– Жаль, – приуныл врач, потом в его глазах появился хитрый блеск. – Вы гепатитом болели?
– Нет, – удивился я, – а что?
– Сдайте кровь, у нас не хватает, помогите больным.
– Ладно, – согласился я, – но только в обмен на просьбу.
– Какую?
– Узнайте о состоянии здоровья Ларисы Федотовой, поступила сюда вчера с инсультом.
– Не вопрос, – обрадовался доктор.
Через полчаса я имел полную информацию. Лариса помещена в отделение интенсивной терапии, речь к ней не вернулась, и совершенно неизвестно, вернется ли вообще. Более того, никто не может дать гарантии, что она останется жива.
С Нелей Малышевой поговорить тоже нельзя, она еще долго не сможет общаться с людьми, если вообще выживет Я сел в “Жигули” и расстроился. Находился в двух шагах от разгадки, и все, конец. Надо же случиться такому, может, вообще бросить это дело? В конце концов, кому какое дело, кто убил Риту., или Раю… Так кто попал под машину, Рита? Рая? И где оставшаяся в живых? Или погибли обе? Почему? Если девочек хотели просто поменять, зачем убивать обеих? Ну уж нет! Я стукнул кулаком по рулю. Вот что, разлюбезный Иван Павлович, вновь раскиселился, растекся лужей. Нечего ныть, работай. Внезапно в голове пронеслось: “Никогда не сдавайся”. После неудачного покушения на ее жизнь, Нора повесила в спальне плакат: “Никогда не сдавайся”.
– Только начну впадать в тоску, – объяснила она, – гляну на лозунг, и все, опять готова к жизненным битвам.
Я посидел в машине, а потом отправился в Воропаево. Железный петух флюгер на калитке! Будем надеяться, что он еще вертится там с жутким скрипом.
Нынешняя зима намела горы снега. Даже в Москве высятся многометровые сугробы, а за городом вообще не проехать. На шоссе еще кое как можно было пробраться, но, когда я повернул возле указателя “Воропаево”, несчастный “жигуленок” мигом забуксовал. Пришлось вылезать и оглядывать окрестности. Перед глазами расстилалось девственно чистое поле, огромный квадрат земли, покрытый снегом, никакого поселка не наблюдалось и в помине. Чуть впереди, если ехать по шоссе, виднелось недостроенное кирпичное здание. Больше никаких признаков жизни, вокруг только деревья.
Я еще раз посмотрел на указатель “Воропаево”, потом полез в атлас: может, в области два места с таким названием? Но нет, вот оно, Воропаево, шестьдесят первый километр, да и Веня Глаголев, возивший сюда в тот трагический день Олю Родионову, говорил, что поселок расположен примерно на шестидесятом километре. Наверное, он лежит вон за тем лесом, только как пробраться туда по целине?
Кое как освободившись из снежного плена, я вырулил на шоссе и доехал до стройки. Похоже, что тут никого нет. Но неожиданно глаз упал на бытовку, и я увидел тоненькую струйку дыма, вьющуюся из трубы. Обрадовавшись, я постучал в вагончик. Высунулся здоровенный красномордый мужик и хриплым голосом осведомился:
– Ищете кого?
– Простите, как проехать в Воропаево?
– Куда?
– В Воропаево.
– Это где же такое?
– Похоже, рядом, там указатель на шоссе.
– Погодите, – велел строитель, – я не местный, ща спрошу у Толика, он тутошний. Эй, Толян, поди сюда. Появился парень, тоже с обветренным лицом.
– Ну?
– Воропаево знаешь? – спросил первый.
– Ну.
– Вот, человек хочет туда проехать. Парень засмеялся.
– Зачем вам туда?
– У приятеля там дача, в гости позвал.
– Давно?
– Извините? – не понял я.
– Приглашал небось летом, – хихикал юноша.
– Ну, в общем, да, – осторожно подтвердил я, стараясь сообразить, к чему он ведет.
– Ехайте взад, – веселился паренек.
– Почему?
Строитель обвел рукой пустырь.
– Тута и было Воропаево. Последние дома осенью снесли, а указатель забыли снять.
– Поселок уничтожен, – пробормотал я, глядя на белый, не правдоподобно чистый снег.
– Ага, – кивнул местный житель, – под корень смели. Здесь теперича гольф клуб делают, элитарное место отдыха.
– А дачники куда делись? – глупо спросил я.
– Кто ж их знает, – пожал плечами собеседник, – деревенским квартиры предложили, у нас, в Михеево, с водой и газом. Они, ясное дело, согласились. В поселке лучше – и магазин, и больница, и баня. А уж как с москвичами договаривались, понятия не имею. Фирма расселяла.
– Спасибо, – сказал я и пошел к машине.
Все, лопнула последняя нитка, потерян единственный след. Железный петух, испугавший скрипом Олю Родионову, ржавеет на помойке, остатки избушки сгорели в огне, а на месте поселка свищет ветер.
Полный разочарования, я покатил в Москву и угодил в гигантскую пробку, невесть почему возникшую на въезде в столицу. Как правило, я не включаю в машине радио, но сегодня отчего то нажал на кнопку и начал слушать, как тараторит ди джей. Потом полилась музыка.
Иногда мне в голову приходит идиотская мысль: может, начать писать тексты песен? Это же так элементарно, никто не требует, чтобы в словах был хоть какой нибудь смысл. Вот сейчас мужчина поет: “О, маленькая девочка со взглядом волчицы, я тоже когда то был самоубийцей, я тоже лежал в окровавленной ванне и тоже вдыхал дым марихуаны”. Ну и как вам это? Мило, не правда ли? Во первых, в двух строках повторяется слово “тоже”, а меня в свое время учили, что этого делать не следует. И потом, если сей приятный юноша лежал в окровавленной ванне, то почему он в конце концов не умер? Вскрытие вен, да еще если тело находится в горячей жидкости, неминуемо ведет к кончине. Хотя о воде в песне нет ни слова. Внезапно мне стало смешно. Неумеренное чтение детективных романов явно повлияло на мой мозг. Еще месяц назад мне бы и в голову не пришло искать логику в этих стихах, и вот, пожалуйста, просто комиссар Мегрэ, а не Ваня Подушкин. Ванна, кровь…
«В аду, – забубнил гнусавый, какой то мяукающий голос, – в аду ду ду буду ду ду искать тебя. Только в аду ду ду, ты мне позвони из ада да да да. Позвони, позвони…»
От неожиданной мысли, пришедшей вдруг в голову, правая нога нажала на педаль, и “жигуленок” вынесся на перекресток. Мигом раздался свист. Я растерянно притормозил: надо же, проскочил на красный свет, еще хорошо, в аварию не попал. Ад! Звонок из ада! Господи, ведь мне и впрямь звонила Рита, говорила она каким то странным голосом. Я тогда решил, что это глупая шутка кого то из недругов Норы. У моей хозяйки, весьма успешно ведущей бизнес, хватает недоброжелателей и завистников…
– Документы попрошу, – произнес суровый голос. На дороге стоял мордатый гибэдэдэшник, закутанный в теплую куртку с поднятым воротником. Он явно замерз и устал. Я протянул ему права, техпаспорт и машинально сказал вслух:
– Где же этот ад? Вот черт, забыл как он называется! Сержант оторвался от бумаг и довольно зло поинтересовался:
– Пили?
– Ну что вы, я вообще не слишком люблю спиртное.
– Почему проехали на запрещающий сигнал светофора?
– Бога ради, простите, задумался.
– Ну прощения вам моего не дождаться, – протянул страж дорог, – накажу за разгильдяйство.
Я вытащил пятьдесят рублей. Милиционер окинул взглядом мою дубленку и неожиданно сказал:
– Памперсы семьдесят пять стоят.
– Что? – не понял я. – Вы носите на работе памперсы?
Сержант побагровел:
– Дошуткуетесь сейчас, номера сниму, выручайте их потом. Дочка родила внука, вся зарплата на бумажные подгузники уходит.
Я проникся его ситуацией и выудил из кошелька еще одну голубую бумажку.
– Ехай себе дальше, – разрешил новоявленный дедушка и забурчал:
– Каждый издеваться готов. В памперсах на работе! Ты постой здесь цельный день на дороге, с ума съедешь, кругом одни кретины. Стая идиотов за рулем и туча дураков на тротуаре, а ты гляди, чтобы они друг друга не поубивали. Памперсы на работе!
Я поехал дальше. С чего бы сержант так обозлился? По моему, как раз очень удобно пользоваться таким благом цивилизации. Интересно, он бросает перекресток, чтобы сбегать по нужде? Или терпит, бедолага, всю смену? Во всяком случае, и то, и другое плохо.
Добравшись до дому, я позвонил Роме Качалову.
– Внимательно слушаю вас, – пропел Роман.
– Позови Машку, – попросил я.
– О, Ваняшка, – обрадовался приятель. – Зачем тебе моя спиногрызка понадобилась?
– Хочу консультацию по одному вопросу получить.
– Ха, – рассмеялся Ромка, – так Машка лишь в косметике понимает, только не пугай меня, что решил на старости лет стать “голубым” и хочешь купить помаду, ха ха ха.
Я терпеливо ждал, пока Рома успокоится. Он совершенно зря думал, что Машка родится талантливой, умной и послушной. В кого ей такой быть? Ни отец, ни мать девочки не обременены особым талантом. Рома прочитал за всю жизнь полторы книги, а его жена Таня имеет только восемь классов образования. Что же касается послушания, то мы с Романом учились в одном классе, и я хорошо помню, что его родители бегали к директору, как на работу. Ромочка безобразничал и хулиганил, а теперь превратился в зануду и ханжу.
– Манька, – заорал Качалов, – гони сюда, к телефону!
– Скажи, что меня нет! – крикнула дочь.
– Давай, не выеживайся, это Ваня Подушкин.
– Что ему от меня надо? – удивилась девица и схватила трубку:
– Здрассте, дядя Ваня.
Я подавил тяжелый вздох. Ничто так не старит, как подобное обращение из уст шестнадцатилетнего подростка. Машка почти догнала меня по росту, у нее вполне сформировавшаяся фигурка и умело накрашенное личико. Я для нее глубокий старец, ей даже в голову не придет посмотреть на меня, как на существо противоположного пола. Первый раз в моей душе зашевелилась грусть об убежавшей молодости. Конечно, я не Николетта, возраста своего никогда не скрывал, кое где поблескивающей седины не стеснялся, но “дядя Ваня” мне совершенно не нравится, на худой конец пусть бы обратилась Иван Павлович.
– Так в чем дело, дядя Ваня? – повторила Машка.
– Ангел мой, – сказал я, – в Москве есть то ли дискотека, то ли клуб, который молодежь твоего возраста называет адом или преисподней, не знаешь, случайно, его адрес?
– А то! – взвизгнула Машка. – Суперское местечко, прикольное, оттянуться можно со свистом. А вам зачем?
– Хочу сходить отдохнуть, потанцевать, может, с девушкой познакомлюсь, я человек холостой…
Машка закатилась в приступе истерического смеха.
– Ну, дядя Ваня, вы и приколист! Убиться можно! Да вас туда не пустят.
– Почему? Я вполне прилично выгляжу.
– Вот именно поэтому, – веселилась Машка. – Небось в костюмчике собрались, с селедкой на шее?
– Ну, в общем, да, а что, не подойдет?
– Нет, конечно, – ржала собеседница, – там фейс контроль, и всех, кто на придурков похож, вежливенько так тормозят.
– Погоди, – попросил я, – объясни поподробней. Честно говоря, я всегда считал, что охрана не пускает внутрь плохо одетых людей, а не тех, на ком дорогой пиджак.
– Дядя Ваня, вы пень, – объявила Машка, – прямо как мои шнурки: “Надень приличную юбку, если в гости идешь”. Скончаться можно. Ладно, слушайте, объясню.