Букет прекрасных дам

 
Глава 21
 
Я выехал из Красномосковска, докатил до бензозаправки и припарковался возле кафе. Теперь вспомнил, от кого я слышал название городка, от Элеоноры. В свое время хозяйка весьма сухо сообщила мне, что ее единственная дочь родила ребенка и погибла в автомобильной катастрофе. Никаких подробностей она не рассказывала. И ни о каких близнецах речи не шло. Нора воспитывала Риту с младенчества и никогда не говорила о том, что была у нее сестричка, умершая, не пожив. Наверное, не хотела пугать девочку, формировать у нее комплексы… Рите тоже преподнесли краткое изложение событий: мать погибла в дорожно транспортном происшествии, не сказав никому имени отца дочери. Девочка, никогда не видевшая свою мать, совершенно не страдала от ее отсутствия. Судя по всему, отец тоже был ей не слишком нужен.
А Элеонора, чувствуя вину перед внучкой, баловала Риточку сверх всякой меры. Девочка ни в чем не знала отказа, даже в те годы, когда Элеонора была не слишком хорошо обеспечена, а уж потом, когда пришло богатство, на Маргошу просто пролился золотой дождь. Теперь многое становится понятно. Вот почему практичная, хладнокровная, даже слегка жестокая Элеонора шла на поводу у капризной девицы. Просто моя хозяйка, наверное, часто вспоминала ту, по сути нерожденную, девочку и старательно пыталась заглушить грустные мысли, приобретая подарки для единственной, оставшейся в живых.
Я побарабанил по рулю и закурил. Но Раечка то преспокойно жила в достаточно обеспеченном доме Яковлевых. Конечно, их достаток и сравнить нельзя с доходами Норы, но все же девочка не голодала, имела игрушки, наверное, ее даже баловали, ведь для Валентины она была родной кровью, внучкой. Надо же, у нее, оказывается, имелся голос и слух, Риточка начисто была лишена этого дара. Если говорить честно, то никакого таланта, кроме как к выпивке, у Маргоши не наблюдалось. И еще одно. Девочки выросли очень похожими, но Зоя мигом подметила разницу. Уходя, я задал женщинам еще один вопрос:
– И вы так сразу поняли, что на снимке не Рая, а другая? Почему?
– Ну, – засмеялась Зоя, – может, кому и не видно, но мне сразу заметно, брови другие, взгляд совсем иной. Нет, я моментом сообразила. Не Раюшка это, а та, вторая. Хотя похожи невероятно.
Ну, брови, положим, Рита выщипала, превратив их в настоящее безобразие, а вот взгляд! Я молча смотрел, как синеватый дым начинает наполнять салон. Взгляд, это уже серьезно. Кстати, и фотограф, снимавший Раю под фамилией Кисина, тоже отметил, случайно увидав фотографию Риты:
– Нет, эта не та девушка, что приходила ко мне, взгляд совсем другой.
Значит, близким людям и профессиональному фотографу сразу стало понятно, что к чему.
Я врубил первую скорость и медленно покатил к Москве. Честно говоря, ничего не понимаю Одна из сестер совершенно точно мертва, но кто она? Рита или Рая? Если моя догадка верна и некто, стоящий пока за кадром, “поменял” Маргошу на Раечку, то погибла последняя. Но какова цель этого спектакля? Что рассчитывал получить сей таинственный индивид? Какую цель преследовал? Если думал посредством подобной рокировки подобраться к миллионам Норы, то скорее всего его поджидала сокрушительная неудача. Элеонора бы вмиг раскусила обман, пусть не сразу, так через час точно. Но ведь, и кроме Норы, имелось полным полно общих знакомых, в конце концов, я. Ну ладно, я, предположим, очень невнимательный, но у Риточки были любовники.
С одним из них, Леонидом, у девушки только только начался роман. Его то как собирались обвести вокруг пальца? Или я все придумал? Никто не собирался никого обманывать. Рая просто напросто решила “удлинить волосы”, а Рита купила в подземном переходе свитер. Как ее занесло на “Первомайскую”? Да куда ее только не заносило! Каким образом разорванный свитер Маргоши оказался в квартире, где жила Рая?
Я миновал автодорогу и плавно вкатил в Москву, потянулись светофоры. Поджидая, пока красный свет сменится зеленым, я вздохнул. Да все очень просто. Произошел совершенно невероятный случай. Девчонки столкнулись, ну, предположим, в магазине, подивились на невероятное сходство, с удивлением узнали, что родились в один день, причем в одной и той же больнице… Нора никогда не скрывала от Риты, что та появилась на свет в Красномосковске. Девицы сделали выводы и решили обдурить Элеонору. Зачем? Да просто так. Представляю, в какой восторг пришла Рита, большая любительница всяких розыгрышей.
Не успел я додумать интересную мысль до конца, как ожил телефон:
– Вава! – сердито рявкнула Николетта. – Ты где?
– Почти у дома, мама.
– Хватит, – вконец обозлилась Николетта, – прекрати звать меня мамой, понял, Вава?
– Понял, мама.
Сообразив, что на этот раз я настроен серьезно и не собираюсь сдаваться, Николетта сбавила обороты:
– Ну, ну, не дуйся. Значит, заезжаешь за мной в шесть.
Я чуть было не спросил:
– Зачем?
Но, слава богу, вовремя прикусил язык, потому как вспомнил, что сегодня мы званы в мало кому известный театр с диким, на мой взгляд, названием: “В корзинке”. Внучка Коки, весьма странная особа примерно двадцати пяти лет, получила главную роль в спектакле “Не будите спящую собаку”. Калерия Львовна разослала всему свету приглашения на премьеру. И уж поверьте мне, она зорким глазом будет следить за присутствующими, примечать, кто явился с букетом, кто с коробкой конфет, а кто с пустыми руками. Проигнорировать приглашение значит нанести смертельное оскорбление Коке, а она не тот человек, с которым следует ругаться.
– Не забудь помыть машину, – тараторила Николетта, – и убедительно тебя прошу явиться в подобающем виде. Хорошо?
– Конечно, – пробормотал я, – естественно.
– Вот и умница, не опаздывай, Вава, – сказала маменька и быстренько отсоединилась, чтобы не услышать в ответ: “Да, мамочка”.
Николетте нравится злить окружающих, и она считает, что последнее слово всегда должно оставаться за ней. Дома я распахнул шкаф и выудил из него костюм, предназначенный для выхода в свет после шести вечера, отметил, что он изрядно измят, и пошел на кухню.
Горничная Лена и кухарка Туся преспокойно пили чай.
– Уж извините меня, – пробормотал я, демонстрируя вешалку, на которой болтался пиджак, – сам бы погладил, да не умею.
– И зачем вам, Иван Павлович, утюгом махать? – улыбнулась Леночка. – Сейчас в момент сделаю.
– Спасибо!
– Так не за что, – засмеялась прислуга и спросила:
– Иван Павлович, Элеонора Андреевна скоро выйдет из больницы?
– Думаю, нет, она пока в реанимации, а что?
– Да так, – протянула Лена, включая утюг, – просто интересно.
Но Туся была попроще, поэтому раскрыла рот и сообщила:
– Жалованье нам не заплатили, вчера расчетный день прошел.
– Ничего, ничего, – быстро влезла Лена, – ерунда, с голоду не дохнем, вот Элеонора Андреевна вернется… Я вздохнул.
– Простите меня, я совершенно забыл. Хозяйка велела с вами расплатиться, а у меня все из головы вон. Напомните только, о каких цифрах идет речь?
Женщины назвали суммы. Я сходил наверх, вытащил из сейфа деньги, отдал им, забрал у них расписки, вновь полез в сейф и вновь уронил на пол плоский конверт со словами “Мое завещание”. Положив его в самом дальнем углу, я пошел одеваться.
К театру мы с Николеттой подкатили за пять минут до спектакля. Маменька обожает опаздывать на подобные мероприятия. Приехать первой и скромно жаться возле колонны – это не для нее, Николетта привыкла быть в центре внимания, поэтому применяет совсем другую тактику. Вот зрители расселись, гаснет свет, и тут, одновременно с актерами, появляется моя маменька и начинает пробираться к своему месту, не забывая при этом хорошо поставленным громким голосом вещать:
– Ах, простите, наступила вам на ногу, так неловко. Ой, извините, подвиньтесь, пожалуйста. О о о, Натали, привет! А а а, Элен, и ты пришла…
Взгляды девяти зрителей из десяти прикованы в этот момент к ней, а не к несчастным лицедеям, пытающимся изобразить нечто на сцене. Естественно, Николетта шикарно одета и, ощущая завистливые взгляды женской половины зала, чувствует себя совершенно счастливой.
Но сегодня меня ожидал сюрприз. Очевидно, Кока, увидав, что народ задерживается, велела начать спектакль чуть позже. В гардеробе, маленьком, тесном, толпилось много зрителей. Добрых три четверти из них я великолепно знал. Завсегдатаи салонов, тусовок, вернисажей и премьер. Так называемый высший свет. Когда то, в прежние времена, вход в него был открыт немногим. Конечно, богатство хорошо, но не оно являлось критерием принятия человека в узкий круг избранных. У дворян имелось Дворянское собрание, у купцов – Купеческое. Вы могли иметь в кармане дырку от бублика, но, являясь Голицыным, Вяземским или Оболенским, спокойно присутствовали на балах.
Сейчас ситуация слегка изменилась. Высший свет перестал быть единым. Ныне он распался на отдельные части. Есть круг, где проводят время политики мира сего, имеется артистическая тусовка, салоны, где резвятся художники, манекенщицы, писательско поэтический клуб… Словом, перечислить все времени не хватит. Границы между этими группами людей потеряли свою четкость. Купцу в Дворянское собрание попасть было затруднительно, если не сказать невозможно. Теперь же девочка из модельного агентства спокойно войдет к политикам, и никто не станет корчить при виде ее гримас, скорее наоборот.
Но Николетта и ее подружки – это нечто особое. Эти дамы создали свой мирок, разработали свои правила и крайне неохотно впускают в него парвеню <Парвеню – испорченный французский. Дословное значение: “человек, пришедший извне”, имеет пренебрежительный оттенок. (Прим, автора)>. Причем сами охотно принимают приглашения, ходят в гости, но на свою территорию допускают лишь достойных. Кстати, подобная тактики сделала салоны Николетты и Коки весьма желанными, народ так и рвется на файф о клоки и журфиксы, но дамы тщательно следят за тем, кого приглашают.
Я хотел было помочь маменьке снять длинную, в пол, шубу, как услышал сзади мягкий голос:
– Добрый вечер, Ванюша, давай поухаживаю за Николеттой, а ты подержи пока мой букет.
Я обернулся и увидел профессора Водовозова с роскошными розами, завернутыми в хрусткую бумагу с золотыми бантиками.
– Давай, давай, – улыбнулся Лев Яковлевич и сунул мне букет.
Затем он ловко снял с Николетты манто, и я не сдержал возгласа удивления. Маменька предстала в совершенно невероятном виде. Снизу на ней были ярко фиолетовые джинсы, расшитые стразами и бусинами. Сверху красовалась нежно сиреневая шелковая водолазка и жилетка в тон джинсам, сплошь разукрашенная искусственными каменьями. Стоит ли упоминать, что обувью служили сапоги казаки?
Справедливости ради следует отметить, что этот дикий наряд шел ей чрезвычайно. Николетта ухитрилась сохранить девичью фигуру, а со спины запросто может сойти за двадцатилетнюю. Но с чего бы ей в голову пришло одеться столь экстравагантно?
Очевидно, Льву Яковлевичу пришла в голову та же мысль, потому что профессор прижал к себе остро пахнущий духами мех и пробормотал:
– Ну и ну. Дорогая, ты смотришься сногсшибательно.
– Теперь так принято одеваться среди людей, стремящихся выглядеть молодо и модно, – объяснила маменька и пошла к зеркалу.
Я увидел, как к ней подошла Киса, тоже в расшитой джинсовке, но красной. Кто бы мог подумать, что моя фраза о супермодности такого одеяния, сказанная Коке в шутку, будет иметь столь далеко идущие последствия. Первый и, наверное, последний раз в жизни я ухитрился стать законодателем мод.
Наши кресла оказались в первом ряду, причем по правую руку от Николетты оказалась Кока. Маменьку сей факт обрадовал. Конечно, теперь всем ясно, какое место в свете занимает госпожа Адилье. Ее не засунули куда нибудь к стенке, а усадили в самый центр, возле хозяйки мероприятия. Мне же местонахождение категорически не понравилось. Зал был крохотный, мест сто, не больше. Первый ряд стульев стоял почти на сцене, а мне всегда казалось, что от актеров следует держаться подальше. Не слишком приятно видеть толстый слой грима на лицах, помятые бумажные кружева, выдаваемые за валансьенские, и ощущать запах пота. К тому же, если спектакль окажется скучным, то задремать, находясь в непосредственной близости от авансцены, невозможно. Как то не слишком удобно закрывать глаза, когда в полуметре от тебя кто то старательно изображает страсть.
Вторая неприятность состояла в том, что слева от меня восседала Роза, мать Люси. Дама была ажиотирована приглашением сверх меры. Впрочем, ее присутствие на этом мероприятии, да еще столь близко от Коки, без лишних слов сказало мне о том, что Калерия Львовна любит меня. Ведь Роза получила вожделенный билетик только потому, что Кока считала Люси моей дамой сердца. Я даже растрогался. Вот не ожидал от этой засахаренной гюрзы столь нежного отношения к себе.
Роза, до которой не дошли сведения о необходимости натянуть джинсы, облачилась в пронзительно зеленое обтягивающее платье из неизвестного мне материала. Люси же была в розовом костюме, цвета взбесившегося молочного поросенка. Более неудачного наряда для девушки, чей вес перевалил за центнер, и не придумать. К тому же, находясь рядом, “изумрудная” Роза и свинкообразная Люси представляли собой изумительную картину несочетаемых оттенков.
Свет погас, раздвинулся занавес, действие началось. Но я никак не мог уловить его суть, потому что Роза трещала без умолку, задавая мне кучу вопросов. Через какое то время на помощь мне пришла Люси. Она прошептала маменьке что то на ухо.
– Конечно, конечно, – засуетилась Роза, вставая, – понимаю, вам хочется быть рядом.
– Спасибо, – шепнул я.
– Не за что, – так же тихо ответила Люси, – мама способна довести болтовней до смерти, а вы мне нужны пока живым.
И она хитро улыбнулась. Я ответил улыбкой, причем не светской, а вполне искренней – и попытался проследить за действием пьесы.
Спектакль был ужасен, диалоги занудными, мизансцены примитивными, но гаже всех оказалась внучка Коки, исполнявшая главную роль – молодой, чистой, безответно влюбленной девушки. Даже лысоватый, коротконогий субъект, корчивший из себя юного ловеласа, был ничего. Даже староватая блондинка, изображавшая кокетливую служанку, не вызывала содрогания. Но главная героиня! Объем талии у нее сравнялся с ростом, а режиссер велел дурочке нацепить белое обтягивающее платье.
Конечно, есть тучные актрисы. Некоторые из них, такие как Крачковская, здраво рассудив, решили превратить недостаток в достоинство. Толщины они не скрывают и играют роли, где такая фигура уместна, но внучка Коки предприняла героические усилия, чтобы выглядеть стройней, однако, как водится, только усугубила дело. Очевидно, она влезла в корсет, правда, излишне короткий, потому что талия все же намечалась у ее боченкообразной фигуры, но безжалостно затянутая шнуровка выступала под тонким шелком, а сверху, в районе подмышек, выпирали валики жира, впрочем, они имелись и на бедрах. Наверное, дива нацепила специальные, утягивающие колготки, потому что след от резинки проступал весьма отчетливо. К тому же, как это часто бывает с полными людьми, у девушки имелись неполадки с кожей. Красные пятна на лице она замазала тональным кремом, но до конца их скрыть так и не сумела. Однако обо всем этом можно было бы забыть при наличии таланта, но им тут и не пахло.
В антракте Кока и изъявляющая восторг толпа отправились в буфет, где было приготовлено небольшое угощение. Мы с Люси остались в зале.
– Как жутко выглядит эта девушка, – вздохнула Люси. – Ей категорически нельзя носить такие платья. Полным следует надевать нечто балахонистое, спокойных тонов. А еще лучше лечь в Институт питания, говорят, там творят чудеса с весом.
Я бросил взгляд на ее розовый костюмчик и галантно ответил:
– Вы правы. Впрочем, излишний вес не портит даму. Болезненная худоба лишь в последние три четыре десятилетия вошла в моду. Вспомните великих художников:
Веласкеса, Рубенса, Кустодиева, наконец. Их модели радуют глаз пышными формами. А Венера Милосская? Да, нынешнему человеку она покажется полноватой, но ведь именно эта скульптура считается каноном красоты…
Внезапно Люси рассмеялась:
– Не старайтесь, Ванечка, вы просто очень воспитанный, интеллигентный человек. Сама знаю, что выгляжу омерзительно в этом костюме, но поделать ничего не могу.
– Почему? – удивился я.
– Моим гардеробом ведает мама, – спокойно пояснила собеседница, – а она ухитряется подбирать совершенно невероятные вещицы Иногда, в злую минуту, я думаю, что она это делает специально, дабы на моем фоне выглядеть очаровательно. Вы не поверите, но еще в прошлом году мама одевала меня как первоклассницу и велела говорить всем, что мне шестнадцать лет – Зачем?
Люси опять засмеялась:
– Господи, Ванечка, но ведь у тридцатичетырехлетней женщины не может быть дочери, справившей двадцать третий день рождения.
– Но вашей матери как минимум сорок пять!
– Пятьдесят, – уточнила девушка, – только она, естественно, прикидывается дамой слегка за тридцать и продолжала бы делать это и дальше.
– Что же помешало?
– Ну я то взрослею, – хмыкнула Люси. – Роза сообразила, что может получить старую деву, вот и вывела меня на ярмарку невест. Кстати, мне давно хочется лечь в Институт питания, там обещают избавить меня от лишних сорока килограммов, но мама против.
– Почему?
Люси пожала плечами и ничего не сказала. Помолчав, она добавила:
– Вот выйду замуж, избавлюсь от опеки, и вы меня не узнаете.
– А вы пробовали спорить с Розой?
– Разве можно остановить бегущего бизона? – ухмыльнулась Люси. – Нет, тут приемлем только один метод. Тихо улыбаться, чтобы не вызвать истерики, и самой втайне ковать свое счастье.
Я промолчал. Антракт закончился, в зал потянулся народ. Надо же, у нас с Люси родственные души. Она так же воспитанна и интеллигентна. Интересно, кто у нее отец? Знаю, знаю, богатый предприниматель. Но кем он был до того, как получил мешок с золотом? Ведь не Роза же развила в дочери эти качества. И она умна, много читала, вон как свободно обсуждает сейчас с Сергеем Роговым последнюю книгу Пелевина. Может, рассказать Люси, что ее обожаемый Сева просто охотник за большим приданым? Но тут мой взгляд упал на жесткие черные усики, торчащие у нее над губой, и желание вмешиваться в чужую жизнь испарилось без следа.