Букет прекрасных дам

 
Глава 2
 
Прошла ужасная неделя, наполненная неприятными хлопотами: похороны, поминки, соболезнования. Все друзья и знакомые, а их у Норы были тучи, бились в рыданиях, моя маменька, прибывшая на панихиду под огромной черной вуалью, упала в обморок, когда гроб понесли к выходу из церкви. Я, естественно, кинулся приводить ее в чувство, но в глубине души был уверен, что она просто решила не упустить момент, чтобы оказаться в центре внимания. Как у всякой актрисы, у нее острая тяга к публичности. Впрочем, на церемонии стало плохо еще одному человеку, профессору Водовозову. Но заподозрить Льва Яковлевича в неискренности невозможно. Он старинный друг Элеоноры, принимаемый в доме на правах родственника. Иногда мне кажется, что у них был бурный роман, Нора временами так странно смотрит на мужика… Впрочем, сейчас ни о каких амурах речи не идет. Моей хозяйке шестьдесят пять лет, а сколько Водовозову, не знаю, но, думаю, не меньше.
Когда роскошный гроб с телом Риты стали втаскивать в катафалк, профессор побледнел до синевы и схватил меня за руку ледяными пальцами.
– Сейчас принесу валокордин, – сказал я.
– Не надо, Ваня, – ответил Водовозов, – само пройдет.
Спокойствие сохраняла одна Нора, командовавшая сотрудниками похоронного агентства и официантами, нанятыми на поминки. Кое кто из гостей даже осудил свою хозяйку, не пролившую ни слезинки, но я то знал, что по ночам, запершись в своей спальне, Нора плачет. Просто у нее такой характер, она не станет демонстрировать горе прилюдно.
Именно благодаря своим личным качествам Элеонора добилась успеха в жизни. Моя хозяйка фантастически богата, ей принадлежит куча всяких заведений, парочка газет, две радиостанции, несколько магазинов… Всего и не перечислить. Состояние она начала наживать в 1986 году буквально с нуля, открыв один из первых кооперативов по пошиву женских блузок. В создание производства она вложила всю имеющуюся наличность, влезла в долги, продала машину и дачу, оставшуюся от покойного мужа. Стоит подивиться ее чутью бизнесмена, ведь до перестройки Нора работала преподавателем математики в каком то заштатном институте и никогда не имела ничего общего с коммерцией.
С тех пор ее дела постоянно идут в гору, она выдержала дефолт и, по моему, стала только богаче тогда, когда остальные бизнесмены разорились.
Но, очевидно, господь считает, что в жизни каждого человека должно быть поровну зла и добра. Hope потрясающе не везло в личной жизни. Ее муж, кстати тоже профессор математики, погиб в автомобильной катастрофе. Год я вам точно не назову, что то в начале восьмидесятых. Его смерть открыла череду несчастий. Через два года двадцатидвухлетняя дочь Норы, красавица Олечка, решила родить ребенка незнамо от кого. Сколько мать ее ни пытала, Олечка не открыла ей имени отца ожидаемого ребенка. Отделывалась фразами типа: “Это будет только мое дитя” и “Я с ним не успела познакомиться как следует”. Я думаю, что в конце концов бы Элеонора “сломала” Ольгу, заставив ее назвать имя любовника, но, родив Риту, Оля скончалась. Нора забрала младенца к себе и превратилась в бабушку одиночку. Наверное, за все несчастья господь и послал ей редкую удачливость в делах. Нора, словно царь Мидас, превращает в золото все, к чему прикасается, деньги так и липнут к ней, она ухитряется без конца придумывать новые выигрышные проекты.
В 1990 году на нее обрушилось новое несчастье. Было время дикого передела собственности, и Нора перешла дорогу каким то крутым парням. Не особо сомневаясь, они наняли киллера, который и подстрелил женщину. Но то ли за дело взялся не профессионал, то ли Hope в очередной раз повезло, только она выжила, потеряв, к сожалению, возможность ходить. Врачи долго говорили, что при таких ранениях позвоночника больные, как правило, превращаются в “овощи”, прикованные к постели. Но они просто не знали Элеонору. Через три месяца она села, потом за огромные деньги выписала из за океана суперсовременную инвалидную коляску. Чего только не умеет делать ее “машина”, она у нее уже третья по счету, Нора постоянно покупает себе новейшие модификации. Последняя, например, запросто шагает по лестнице. И еще она оборудована особым устройством, которое мигом поднимает сидящую Нору на один уровень со стоящими на ногах людьми. Мне кажется, что инвалиды, смотрящие на всех снизу вверх, должны ощущать некий комплекс неполноценности… Впрочем, моя хозяйка лишена всяческих комплексов, и еще она не теряет надежды когда нибудь встать на ноги.
Меня она взяла на работу почти десять лет назад. Hope потребовался секретарь мужчина, неженатый, способный жить в одной квартире с ней, то есть не шумный, не грязный и не хамоватый. Насчет курения никаких ограничений не было: Нора сама дымит как паровоз. Она не прочь пропустить и рюмочку, а еще моя хозяйка обожает детективные романы, я скупаю ей все новинки, и она весьма невоздержанна на язык. Первое время меня страшно коробили многие ее выражения. Теперь, правда, я привык и не вздрагиваю, когда она кричит утром горничной:
– Лена, твою мать, дрыхнешь? Давай на рысях сюда, жопа безмозглая.
В доме у Норы я занимаю особое место, с одной стороны, я, безусловно, не прислуга. Я сижу вместе с хозяйкой за одним обеденным столом, мои рубашки стирает и гладит горничная Лена, а кухарка Туся всегда интересуется: “Иван Павлович, вы будете на ужин омлет или сготовить для вас чего посытней?"
Мою комнату убирают, а машину, на которой я езжу без всякого удовольствия, моют. С другой стороны, я получаю от Норы весьма хорошую зарплату и обязан выполнять все приказы хозяйки. Естественно, на рынок за картошкой меня не посылают. В мои обязанности входит вести переписку. Нора занимается благотворительностью, она основала специальный фонд, куда поступают заявки от неимущих.
Моя хозяйка никогда не помогает организациям и учреждениям, только конкретным лицам, и я должен вести переписку с теми, кто хочет получить помощь. Еще частенько приходится ездить к этим людям и лично проверять, так ли уж они нуждаются, как рассказывают.
Кроме того, я делаю всякую ерунду: пишу для Риты доклады по русской литературе, а когда она училась в школе, вдохновенно ваял сочинения. Ночами, когда Hope не спится, она просит меня почитать ей вслух. Как правило, это бывают ее любимые детективы. Естественно, она может и сама взять в руки книгу, но, наверное, Элеонора чувствует себя иногда одинокой, поэтому и велит мне садиться в кресло под торшером с томиком Рекса Стаута в руках.
Еще я обязан просматривать кучу газет и журналов, включая самые низкопробные, и отмечать все, что представляет интерес для хозяйки: у Норы нет времени на изучение прессы, но ей надо быть в курсе событий. Еще я развлекаю гостей во время вечеринок… Одним словом, как понимаете, работа у меня непыльная, оклад отличный, а Нора не самый отвратительный вариант начальницы. Может, кому то и покажется нагрузкой жить в одном доме с работодательницей, но я доволен. Ведь иначе мне пришлось бы обитать вместе с маменькой, а это, поверьте, намного хуже.
За несколько лет, проведенных с Норой под одной крышей, я научился понимать ее с полуслова, даже с полувзгляда. Поэтому, когда сегодня она вкатилась в мою комнату и со светской улыбкой на безукоризненно намакияженном лице заявила:
– Ваня, есть разговор, – я сразу понял, что она находится в сильном волнении.
– Слушаю вас, – сказал я и встал.
– Садись, – махнула рукой Нора, – не разводи китайские церемонии, дело есть.
Я сел и посмотрел на хозяйку. Кажется, я ошибся, она совершенно спокойна, просто, очевидно, заболела: глаза лихорадочно блестят, а на щеках проступают красные пятна.
– Ты можешь еще раз рассказать мне о наезде? Я замялся.
– Понимаю, что заставляю тебя вновь вспоминать не слишком приятные события, но очень надо, – тихим голосом продолжила Нора.
Я вздохнул и в который раз начал повествование:
– Рита сошла с троллейбуса и пошла ко мне.
– Она ничего не говорила?
– Нет, только крикнула: “Вава, извини, опоздала” или что то в этом роде.
– Ты, конечно, обозлился на дурацкую кличку, но вида не подал, – усмехнулась Нора.
Я пожал плечами. Какой смысл обижаться на Риту?
Она бы только стала хохотать. Если кому то нравится называть меня идиотским детским прозвищем, пожалуйста.
– Дальше, – поторопила Нора.
– Ну, она шла по проезжей части…
– Машины были?
– Ни одной. А потом невесть откуда вылетела “Вольво”, или вылетел, я не знаю, как правильно сказать.
– Насрать на чистоту речи! – рявкнула Нора. – Откуда ты знаешь, что это был “вольвешник”, ты же вроде в автомобилях не слишком разбираешься?
– Милиция сказала.
– Дальше!
– Ну и все! Он на нее наскочил, автомобиль.
– Рита не заметила машину?
– Увидела и даже попыталась убежать, но та все равно ее сбила!
– На пустой широкой дороге! Тебе не показалось это удивительным?
Я вспомнил, как тупорылое авто вильнуло вслед за несущейся к тротуару девушкой, и осторожно сказал:
– Вероятно, водитель был пьян. Честно говоря, мне…
– Говори!
– Видите ли, “Вольво” казался безукоризненно вымытым, прямо сверкал весь, а номера были заляпаны грязью…
– Вот! – стукнула кулаком по подлокотнику кресла Нора. – Вот и я про то же! Риту убили.
– Ну что вы, – попытался я образумить хозяйку, – девушка, молодая, никому в жизни не сделала зла, коммерцией не занималась, жила как птичка, не мешая другим. Ну зачем лишать ее жизни?
– Вот это то главный вопрос, – протянула Нора и побарабанила пальцами по подлокотнику, – очень, очень интересный вопросик, и мне хотелось бы знать на него ответ…
Повисла тишина. Моя хозяйка уставилась в незанавешенное окно, подергала себя за волосы и заявила:
– Ладно. Значит, так, Ванечка, я теперь ни есть, ни спать не смогу, пока не докопаюсь до истины.
– Что вы имеете в виду? – решил уточнить я. Элеонора вытащила из кармана пачку сигарет, золотой “Ронсон”, и, щелкнув зажигалкой, спокойно ответила:
– Буду искать убийцу Риты. Я попытался вразумить Нору:
– Дорожное происшествие вещь распространенная. Капитан Резов, ну тот, что составлял протокол, сказал мне: если водитель, сбивший человека, сам не остался на месте происшествия или если свидетели не запомнили точно номер, то найти преступника практически невозможно.
– Мне насрать, кто ее сбил, – прошипела Нора. Я оторопел:
– Как это?
– Просто, глубоко плевать на того, кто сидел за баранкой, гораздо интересней узнать, кто заплатил киллеру. Меня волнует не исполнитель, а заказчик, понял?
– По моему, вы слишком усложняете ситуацию, – осторожно начал я, – дело было вечером, шофер, скорее всего, пьяный…
– Ее убили, – спокойно заявила Нора.
– Это мнение милиции?
– …. – рявкнула Элеонора, – милиции! Тоже мне, блин, специалисты фиговы! Да они там все твердят, что Рита нарушила правила дорожного движения. Перелезла через железное ограждение и пошла через дорогу. Следовало направиться к пешеходному переходу, а тот в двухстах метрах от места происшествия. Да еще алкоголь!
– Какой?
– У нее в крови нашли алкоголь, – хмуро пояснила Нора, – незначительное количество, эксперт сказал, что, скорей всего, один два фужера вина.
– Для Риты это ерунда.
– Мы с тобой знаем, что Ритка могла выпить две бутылки коньяка и не окосеть, – вздохнула Нора, – а специалист твердит, что для девушки ее хрупкого телосложения такого количества спиртного вполне достаточно, чтобы съехать с катушек. Вот и получается картина: пьяная, вечером, на темной улице.
– Там великолепное освещение, – перебил я Нору, – извините, пожалуйста, что не дал договорить, но прямо у остановки установлена гигантская реклама, лампочек сто, не меньше, горят, Риту было видно как на ладони, и потом…
– Что, – резко спросила Элеонора, – что потом? Я вновь вспомнил, как “Вольво” вилял вслед за Маргаритой, и сказал:
– Водитель так странно себя вел. Рита побежала, на шоссе было полно места, он запросто мог ее объехать.
– Вот видишь, – прошептала Нора, – даже тебе ясно, что дело нечисто. Ладно, хватит трепаться попусту. С завтрашнего утра начинаю сама искать убийцу.
– Как? – изумился я. – Сама? Зачем?
– А кто еще этим займется? – фыркнула Нора и раздавила в пепельнице окурок.
– Милиция.
– Ой, не смеши меня, они давным давно списали это происшествие в разряд “глухарей”. Никто и палец о палец не ударит. И потом, наши доблестные правоохранительные органы способны только бороться с бабушками, торгующими возле метро укропом.
Я попытался вразумить Нору:
– Ладно, если не доверяете милиции, наймите частного детектива, сейчас много контор.
– Шаромыжники и обманщики, – дернула плечом Нора. – Не нужен никто, сама найду.
Я рассердился:
– Нора, жизнь – это не ваши любимые детективы.
– Не занудничай!
Я обозлился вконец и от этого весьма бестактно ляпнул:
– Но как вы собираетесь заниматься оперативной работой? Извините, конечно, но в инвалидной коляске это достаточно трудно проделать.
Нора прищурилась:
– У меня есть ноги, молодые, здоровые, резвые.
– Откуда? – удивился я, подозрительно посмотрев на хозяйку. Элеонора – это совершенно необыкновенная женщина, у такой и впрямь могут оказаться запасные конечности.
– Мои ноги – это ты, – спокойно заявила Нора и вновь вытащила сигареты. – Помнишь, мы читали Рекса Стаута, про Ниро Вульфа и Арчи?
– Конечно.
– Так вот, я – Ниро, а ты – Арчи.
– Я?!
– Именно. Ты станешь ходить там, где мне не пройти, собирать информацию, а по вечерам докладывать результаты. Подумай сам, какая чудесная пара из нас получится. Ты молод, здоров, а я умна. Моя голова, твои ноги.
– Но я совершенно не приспособлен к подобной работе.
– Глупости.
– У меня плохо с логическим мышлением. Элеонора в раздражении ткнула недокуренной сигаретой в хрустальную пепельницу.
– От тебя никто не требует наличия серого вещества.
– Но я не умею быстро бегать, стрелять…
– Ты насмотрелся фильмов про Джеймса Бонда.
– Не люблю боевики, кстати, и детективы читаю только тогда, когда нужно развлечь вас.
Нора вздернула брови, подкатила к моей кровати и схватила книги, лежащие на ночном столике.
– Ага, Маркес, “Сто лет одиночества” и Брюсов “Стихотворения”. Ты обожаешь занудство.
– Можете называть эти произведения занудством, они от этого хуже не станут.
– Вава, – коротко сказала Нора, – я плачу тебе деньги, следовательно, могу заставить делать все, что угодно.
– Ну…
– Не ну, а слушай, – резко перебила меня хозяйка, – с завтрашнего дня ты начинаешь сбор информации. Я буду говорить, куда и к кому идти, понял?
Можно ли спорить, когда на тебя с бешеной скоростью несется бронетранспортер? Я кивнул.
– Вот и отлично, – повеселела Нора, – завтра и начнем.
На этой фразе моя работодательница вынеслась в коридор и заорала:
– Лена, черт тебя побери, где мое какао? Я смотрел на захлопнувшуюся дверь. Бывают же такие дамы! Просто ведьма на помеле. Ведь великолепно знает, что я терпеть не могу, когда кто нибудь зовет меня дурацкой кличкой Вава. Вот наберусь окаянства и выложу ей это прямо в лицо.