Букет прекрасных дам

 
Глава 19
 
Ровно в десять я был в здании строительного техникума. У учащихся сейчас в самом разгаре занятия, и в коридорах стояла гулкая пустота. Я пошел по длинному коридору, украшенному стендами с замечательными лозунгами: “Безопасность – дело каждого”, “Строитель – главное лицо города” и “Хорошая профессия – верный путь к успеху”.
В учебной части тосковала девчонка лет двадцати.
– Ищете кого? – спросила она, откладывая томик в яркой обложке.
Я машинально прочитал “Любовь в джунглях” и сразу понял, как следует действовать.
– Скажите, пожалуйста, Рая Яковлева тут учится?
Девушка окинула меня взглядом, потом включила компьютер, пощелкала мышкой и лениво процедила:
– Здесь, а вам зачем? Я опустил глаза вниз.
– Осознаю, что выгляжу смешным, но я встретил Раю у общих знакомых и полюбил с первого взгляда.
Девчонка с интересом уставилась на меня. Я продолжал вдохновенно врать:
– Понимаю, конечно, что не совсем подхожу ей по возрасту, но я очень богат, владею домами, пароходами, банками… На днях сделал Рае предложение.
– Повезло же ей, – вырвалось у собеседницы, – вечно другим счастье.
– Она мне не сказала ни “да”, ни “нет”, – несся я дальше, – обещала подумать и исчезла. Не звонит, просто пропала. Сами понимаете, что я нахожусь в безумной тревоге, вот и решил разыскать ее. Дайте, пожалуйста, ее адрес.
Раскрасневшаяся девица уставилась в монитор.
– Раиса Яковлева живет в общежитии, – пробормотала она.
– Знаю, – печально сказал я, – вы мне подскажите, где оно находится… И еще в какую группу ходит Раечка?
– В пятую, на первом курсе, – протянула девчонка, – а проживает по адресу: Лазурная, четыре, комната двенадцать. Впрочем, комната, может, и не та, девчонки все время меняются.
– Спасибо, дорогая, – проникновенно сказал я и в порыве истинного вдохновения добавил:
– Вы спасли меня от самоубийства.
Выйдя в коридор, я закурил и, не в силах удержаться, рассмеялся. Оказывается, от вранья можно получать удовольствие, и потом, изображать из себя идиота очень легко. Наверное, во мне ожили спавшие до сих пор гены Николетты.
На всякий случай, понимая зряшность своих действий, я заглянул в аудиторию, где непрожеванными кусками глотали знания молодые люди, решившие получить профессию строителя. Раи на занятиях не было, впрочем, Катя Кисина также отсутствовала, и никто из одногруппников не сумел точно ответить, когда в последний раз видел девчонок.
– Катька, кажется, вчера приходила, – протянула рыженькая девушка, похожая на перепелиное яичко.
– Нет, в среду вроде, – пробубнила другая, смахивающая на таксу, – а Райка вообще давно не показывается, заболела небось.
– Что же вы такие невнимательные, – укорил я собеседниц, – подружка не ходит на занятия, и никто не забеспокоился? Может, лежит в общежитии на койке и умирает, нехорошо как то.
"Такса” хмыкнула:
– Мы сами из общежития, Райки там давно нет.
– Они с Катькой квартиру сняли, – пояснила рыженькая.
– Может, к матери двинула? – пробормотала “такса”. – Оголодала совсем и помчалась на откорм! Я сама, когда обалдею от макарон, к маме еду. Поем нормально недели две, и порядок.
Ругая себя за глупость, я побрел в учебную часть и грустно сказал девице с любовным романом:
– Ее нигде нет. Девчонка посочувствовала:
– Уж и не знаю, чем помочь!
– Может, к родителям поехала, небось у вас адресок имеется…
Девица заколебалась, ей явно было запрещено разглашать сведения, но я молитвенно сложил руки.
– Умоляю, не дайте погибнуть любви!
– Город Красномосковск Московской области, улица Октябрьская, дом шесть, – ответила девочка. – Так, по крайней мере, в анкете написано.
Безостановочно ее благодаря, я вышел в коридор, стряхнул с лица выражение парня идиота, главного героя мексиканского сериала, закурил сигарету и уставился в окно. Красномосковск! Где же это место и в какой связи я слышал про него? Кто и когда упоминал при мне этот город? Так ничего и не вспомнив, я сел в машину и порулил домой.
У Элеоноры в кабинете имеется весьма подробный атлас Подмосковья, правда, довольно старый, но город Красномосковск нашелся сразу, в пятидесяти километрах от столицы на север. Я захлопнул тяжеленный том и вздохнул. Завтра с утра придется встать пораньше, Ново Рижское шоссе, по которому предстоит ехать, хорошая, широкая трасса, но на улице гололед. Остаток вечера я провел в кресле над книгой. Сначала, желая как следует отдохнуть, решил прочитать про хоббитов, но руки сами собой схватили Рекса Стаута. Оторваться я сумел только около полуночи: надо же, как увлекает, и потом, я совершенно не мог догадаться, кто убил эту тетку в вязаном пальто. Честно говоря, подозревал в совершении преступления ее малосимпатичного мужа, а оказалось, что курок спустила милейшая бабушка, к которой я во время чтения проникся искренним расположением.
Я редко покидаю Москву. Всяческие курорты меня не привлекают. Не люблю жару, купание в море оставляет меня равнодушным, шумные компании раздражают. Больше всего мне нравится, когда Нора летом отправляется на дачу в Николаевку. Зелень, птички, приятная летняя прохлада, возможность спать с открытым окном, не боясь задохнуться бензиновым смогом. Выбивали из равновесия лишь визиты Риты, потому что она всегда приезжала с десятком визжащих девиц и полупьяных парней. Но, по счастью, Риточке в Подмосковье скучно, и ее набеги случались не так часто.
Дача Элеоноры расположена в коттеджном поселке, вокруг живут люди примерно одного с ней положения, назвать Николаевку деревней никак нельзя. В благоустроенных кирпичных домах имеются отопление, газ, телефон, горячая и холодная вода, не говоря уж о спутниковом телевидении.
В Красномосковске же первой мне на глаза попалась толстая баба с двумя ведрами. Я притормозил, открыл дверь и крикнул:
– Не подскажете, где Октябрьская улица? Женщина поставила ношу на землю, с трудом разогнула спину и весьма приветливо сообщила:
– Вон она, с горочки спускается к речке, вам какой дом?
– Шестой.
– Ну так и ступай по тропинке все прямо да прямо.
– А проехать можно?
Женщина с сомнением посмотрела на “Жигули”.
– Ну, до десятого дома точно доберетесь, туда шоссе подходит…
Я осторожно поехал вперед. Возле трехэтажного блочного дома с цифрой “десять” относительно широкая дорога сужалась до размеров нитки. Нечего было и думать о том, чтобы двигаться дальше в машине. Я вылез и угодил тонкими ботинками прямо в снег. Сами понимаете, что человеку, в основном передвигающемуся на четырех колесах, обувь на меху совершенно ни к чему. И вот теперь мне пришлось пробираться среди сугробов. Шестой дом оказался частным, окруженным высоким забором. Стоило мне войти в калитку, как из глубины двора послышался басовитый лай. Собак у меня никогда не было, поэтому я их побаиваюсь, а животные словно ощущают мой страх и начинают яростно нападать. На всякий случай я решил отступить за ворота, но тут дверь избы приоткрылась, выскочила довольно молодая, крепко сбитая бабенка в красном застиранном халате и заорала:
– А ну цыц, ишь разворчался. Потом она глянула на меня и весьма приветливо сказала:
– Да вы проходьте, Дик на цепи сидит, до калитки ему не добечь! Идите, идите.
Я увидел, что у красавицы нет переднего зуба и, улыбнувшись, пошел на зов.
В большой темноватой комнате царил замечательный порядок. Со стены на софу спускался ярко красный ковер, квадратный стол был покрыт скатертью, и на столешнице гордо возвышалась хрустальная ваза с искусственными ромашками. Вдоль одной стены стояли сервант, забитый рюмками и чашками, тумба, на которой высился телевизор “Самсунг”.., затем шло окно с широким подоконником, заставленным горшками с буйно цветущими, несмотря на декабрь, цветами. Вдоль другой стены комнаты красовалась “стенка”, предмет вожделения хозяек семидесятых годов.
– Садитесь, садитесь, – радушно предложила хозяйка, отодвинула стул и сказала:
– Не волнуйтесь, чисто у нас, меня свекровь за пылинку убьет! Ну, давайте.
Я осторожно спросил:
– Что?
– Так лист подписывать, – нетерпеливо воскликнула бабенка, – вы же от избирательной комиссии небось? Только сразу предупреждаю, мы за Сергиенко, всей семьей. Ежели пришли от Кондратюка, то сразу уходите, он вор.
– Но…
– Нет уж, лучше скажите, – кипятилась хозяйка, – куда деньги на поликлинику делись, а? Чегой то ваш разлюбезный Кондратюк только котлован отрыл? И за какие шиши его доченька отправилась в Москву учиться, в шубе и на машине, а?
Понимая, что разговор о продажной местной администрации заведет нас совершенно не в ту степь, я безнадежно поводил глазами по стене и наткнулся на слегка выцветшую грамоту, висящую в рамке между сервантом и телевизором. Зрение у меня стопроцентное, правда, начинается уже дальнозоркость, поэтому без всякого усилия прочитал: “Ученица одиннадцатого класса школы № 2 города Красномосковска Раиса Яковлева награждается за первое месте в конкурсе смотре молодых талантов в номинации “Певица Красномосковска”. Можно, конечно, посмеяться над корявой фразой, но мне в этот момент было не до красот стиля, в голову мигом пришло нужное решение.
Весело рассмеявшись, я сказал:
– Не думал, что похож на чиновника, вот уж не знаю, радоваться или обижаться такому сравнению. Простите, не представился, Иван Подушкин, продюсер. А как вас величать?
– Зоя, – ответила бабенка и переспросила:
– Откуда вы?
Я вновь засмеялся:
– Телевизор смотрите?
– Конечно.
– Видели там всякие клипы? Ну, музыкальные такие зарисовки.
– И чего?
Я пустился в объяснения. Снимаю, вернее, даю деньги на съемки таких клипов. Но зрителю надоедают одни и те же лица, без конца мелькающие на голубом экране, люди хотят видеть новые мордашки… Вот и езжу по провинции, выискиваю голосистых девчонок. Добрые люди подсказали, что Рая Яковлева поет замечательно.
Зоя разулыбалась:
– Верно, голос у нее словно колокольчик, чистый такой. Только опоздали вы.
– Неужели Петров перехватил? – в притворном ужасе воскликнул я. – Вечно он везде первым успевает.
– Раечка уехала в Москву учиться, – пояснила Зоя, – еще летом.
– И куда? – тихо спросил я.
– А в этот поступила, – засмеялась Зоя, – ну как его, погодьте, сейчас.
Быстрым шагом хозяйка подошла к серванту, выдвинула ящик и достала письмо.
– Вот тут где то…
– Можно посмотреть?
– Конечно, – радушно разрешила Зоя и протянула мне листок.
«Милая мамочка! Как там вы поживаете? У меня все хорошо. Во ВГИКе очень интересно, нам даже предлагают сниматься в кино…»
Целая страница вранья о несуществующей учебе в Институте кинематографии. Заканчивалось послание фразой: “Пиши мне не на адрес общежития, а К 9, до востребования. А то у нас вечно нет дежурной, и письма пропадают”.
– Надо же, – протянул я, – столько ехал, и зря! Думал, Раечка дома.
– Нет, она в Москве учится.
– Последнее письмо когда пришло? Зоя засмеялась:
– Не любительница она писать. В августе и сентябре, правда, на выходные приезжала, заскучала, видно. А потом! Цидульку прислала, обещалась на каникулы приехать.
– И по телефону не звонила?
– А он у нас есть? На переговорный пункт идти надо, а он только до четырех работает, Рая в это время учится.
Она продолжала простовато улыбаться. Я вытащил из бумажника фотографию Риты.
– Узнаете дочку?
Зоя взяла снимок и внезапно посерела. Никогда до этого в своей жизни я не видел, чтобы женщина с такой скоростью теряла все краски в лице – Это.., она . – забормотала Зоя.
Ее руки, держащие фотографию, мелко мелко задрожали.
В эту минуту раздался стук двери и пронзительный противный старческий голос провизжал:
– Зойка, кобыла, сумку прими. Зойка, кого зову! Села жопой на диван.
– Бегу, мама! – крикнула баба. Потом схватила меня за руку цепкими, совершенно ледяными пальцами и умоляюще прошептала:
– Ступайте во двор, к воротам, ща выйду. Очень прошу, свекрови ни слова, я скажу, что вы агитатор с избирательного участка.
– Зойка, где ты? – надрывалась старуха. Бабенка выскользнула за дверь.
– Долго тебя ждать, лентяйка чертова! – донеслось из коридора.
– Простите, мама, – забубнила женщина, – там из избирательного участка мужик пришел, агитатор.
– Ну и за кого он?
– За Кондратюка.
– Так, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, заявила, входя в комнату, пожилая женщина.
Я быстро посмотрел на нее. Старуха выглядела вылитой Кабанихой. Толстая, грузная, с нездорово отечным лицом, маленькими глазками, поджатыми губами и бесформенным носом картошкой. Одета вошедшая была в нечто, больше всего напоминающее мешок для муки. Тяжело переваливаясь, она дошла до стола и голосом, похожим на скрип двери, отрубила.
– Ступайте отсюдова, ваш Кондратюк вор.
Я нацепил на лицо самую милую улыбочку, но она абсолютно не подействовала на пожилую тетку, светского воспитания у нее не имелось.
– Давай, давай, – поторопила она, – нечего людей задерживать, забот у нас хватает.
– Ухожу, – миролюбиво сказал я.
– Вот вот, уметайся, – подхватила бабка, – скажи спасибо, что сына нет, он бы тебя с лестницы спустил.
– Ну зачем вы так, мама, – робко встряла Зоя, – человек на работе, подневольный, небось нужда заставила по дворам таскаться.
– Приличный человек к Кондратюку не пойдет, – заявила старуха, – ну, кому ведено, убирайтесь.
– Ухожу, ухожу, – поднял я вверх руки, – только пусть ваша дочь до ворот проводит, собак боюсь.
– У меня никогда не могла такая дура родиться, – рявкнула милая мама, – впрочем, ступай. Зойка, пригляди, чтобы не спер чего во дворе, ведра там новые и топор только купленный.
Зоя довела меня до калитки и, шепнув: “Подождите на улице”, убежала.
Я послушно остался стоять возле забора. Потянулись минуты. Где то через полчаса мне стало холодно, а ноги в ботинках превратились просто в два куска льда. Наконец, когда я перестал чувствовать ступни, из двора выскочила Зоя, одетая в “плюшку”. Честно говоря, никогда не думал, что когда нибудь встречу даму, носящую это одеяние. Тот, кто справил тридцатилетие, должен помнить женщин с красными лицами и натруженными руками, приезжавших в Москву за колбасой, конфетами и мануфактурой. Жительницы сельской глубинки, все как одна, были одеты в куртки, или, как тогда говорили, жакеты, из плюша, чаще всего черного, намного реже коричневого или бордового. “Плюшки”, звали их снобы москвичи и брезгливо отодвигались в метро от туго набитых авосек, мешков и рюкзаков. Если бы меня попросили нарисовать символ брежневской эпохи, то я изобразил бы “плюшку” с котомкой в одной руке и батоном колбасы в другой. Но за годы перестройки “жакеты” исчезли с улиц Москвы, их владелицы оделись в китайские пуховые куртки, а нужда ездить в столицу за провиантом отпала. И вот, надо же, оказывается, у Зои живо такое полупальто.
– Извините, – пробормотала женщина, – ждала, пока эта собака задрыхнет. Она всегда после обеда подушку давит, часа два три, не меньше. Наверное, поэтому и живет столько, никак не уберется, прости господи. Пошли.
– Куда? – удивился я.
– А к матери моей, – вздохнула Зоя, – в восьмой дом, тут через канаву только перелезть.
– Зачем?
Зоя подняла на меня блеклые, почти старушечьи глаза и ответила вопросом на вопрос:
– Так вы же все знаете, раз мне фотку показали, да?
– Ну, в общем, да, – осторожно сказал я, честно говоря, плохо соображая, что к чему.
– Пошли к маме, – потянула меня Зоя, – это она придумала, пусть теперь и распутывает, только мы люди бедные, у нас ничего нет. Вот муж мой, тот да, при деньгах…
Продолжая бормотать, она перетащила меня через сугробы и втолкнула в крохотную покосившуюся избенку, где остро пахло какими то травами.
– Кто там? – раздалось из комнаты.
– Скидавай ботинки, – велела Зоя, – небось задубел в штиблетах, кто ж в таких зимой ходит.
Я снял обувь и почувствовал сквозь тонкие носки тепло деревянного пола.
– Сюда иди, – велела Зоя и распахнула дверь. В небольшой комнатке, обставленной скудно, без всяких потуг на богатство, сидела в продранном кресле маленькая чистая старушка с огромной книгой в руках.
Из правого угла на меня сурово и мрачно смотрел образ Николая Угодника.
– Зоюшка, – обрадовалась бабушка, – а это кто с тобой, не разберу никак. Сеня или Петя Клюквин?
– Мама, – нервно воскликнула Зоя, – этот человек из Москвы!..
– Иван Подушкин, – раскланялся я.
– Он все знает про Раю, – выпалила Зоя, – пришел денег за молчание требовать, много. У тебя сколько гробовых есть? Давай дадим ему, может, хватит попервости.
Бабушка попыталась встать, уронила с колен книгу и испуганно воскликнула:
– Господи, спаси, отведи беду!
– Поздно плакать то, – выдохнула Зоя и, упав на стул, заголосила:
– Сколько лет ждала, от каждого звука вздрагивала, знала, что кто нибудь прознает и плохо будет. Ждала, ждала и дождалась.
Я опустился на колено, поднял книгу, положил ее на стол и тихо сказал:
– Вам не следует меня бояться, просто расскажите, как все получилось, поверьте, никаких денег не надо, я сам заплачу вам за информацию.