Букет прекрасных дам

 
Глава 14
 
Около одиннадцати я вошел в ГУМ и принялся бродить по линиям. Терпеть не могу шататься по магазинам, вид прилавков навевает на меня тоску. До сих пор все вещи мне покупает Николетта. Я доверяю ее вкусу и выгляжу безупречно, но, к сожалению, сейчас придется менять имидж. В длинном отличном пальто, в безукоризненном костюме с галстуком, заколотым золотым зажимом, я выгляжу среди людей, с которыми вынужден сейчас общаться, белой вороной. Кто то хихикает, а кто то злится. Нет, мне нужен иной гардероб. Вчера вечером я выписал на бумажку то, в чем ходил Арчи, помощник Ниро Вульфа, и теперь приобретал вещи.
Джинсы, пара пуловеров более ярких, чем обычно, расцветок, башмаки на толстой подошве…
Истратив все деньги, я привез обновки домой и переоделся. Что ж, выгляжу я совсем неплохо, не располнел, джинсы сидят хорошо, к лицу оказался и ярко синий свитер. Обычно я предпочитаю бежевато коричневатые тона. А вместо пальто приобрел короткую дубленку. В новом виде я дошел до кабинета, открыл сейф, вытащил пачку долларов и увидел на полке тощий белый конверт, на котором ясным, четким почерком Норы было написано: “Вскрыть только после моей смерти. Завещание”.
Повертев в руках пакет, я сунул его на место. Надеюсь, до него дело дойдет не скоро. Хотя сегодня утром мне в больнице сказали, что Нора переведена в палату интенсивной терапии и всякие посещения запрещены.
Сев за руль, я сразу понял, что управлять машиной в куртке намного удобней, чем в пальто. Наверное, давно следовало купить нечто более короткое, чем доломан из верблюжьей шерсти.
Стригусь я у Пьера. Сильно подозреваю, что в паспорте у него стоит просто Петя, но весь бомонд кличет мужика на французский манер.
– Иван Павлович, – обрадовался стилист, – стрижечка укладочка?
– Скажите, Пьер, можно постричь меня так, – я ткнул пальцем в обложку журнала, где красовался парень с почти бритым черепом.
– Зачем? – ужаснулся стилист, разглядывая мои волосы, прикрывающие уши, – у вас такой стиль интеллигентно романтический. Подобный вариант ну никак не подойдет, он для, э э э, скажем, более резких людей.
Я усмехнулся. Парикмахер явно считает Ваву Подушкина размазней, которому к лицу локоны лорда Фаунтлероя.
– Стригите так.
– Но… – попытался возразить мастер.
– Давайте, Пьер, иначе пойду в салон к Звереву. При упоминании имени конкурента Пьер вздохнул и схватился за ножницы.
– Такие волосы испоганить, – бормотал он, щелкая железками, – любо дорого смотреть было. Линия, густота, а сейчас! Ужасно вышло, но вы сами хотели.
Я взглянул в зеркало. На меня смотрел незнакомый, коротко стриженный парень. Глаза, оттененные свитером, стали ярко голубыми, а не серыми, и откуда то вылез довольно большой подбородок. Высокий лоб, с которого ушла косая прядь волос, оказался широким, а уши прижатыми к черепу. Я внимательно еще раз посмотрел на ушные раковины. Однако, странно. Длинные волосы, спускавшиеся ниже мочек, я ношу всю жизнь. В детстве Николетта завивала мне кудри, но в первом классе с этой ерундой было покончено. Я никогда не стригся коротко по простой причине – с самого раннего возраста я слышал от матушки: “Вава, какой ты лопоухий! Просто жуть”.
Кстати, длинные волосы были и у моего отца, что в пятидесятых шестидесятых годах выглядело эпатажно. Но у папеньки имелась веская причина не обрезать шевелюру. На виске у него сидело довольно большое родимое пятно, стекавшее к щеке, и отец, стесняясь отметины, прятал ее под кудрями.
– Сами хотели, – сердито заявил Пьер, – я предупреждал. Гляньте, какая дрянь получилась, просто браток из криминальной группировки, жуть. Вы, Иван Павлович, человек интеллигентный, воспитанный, светский, и такое с собой сотворили. Ну за каким шутом велели себя обкорнать?
– Спасибо, Пьер, – ответил я и встал, – сколько с меня сегодня?
– Ничего, – буркнул мастер.
– Почему?
– Подарок, как постоянному клиенту. Я рассмеялся:
– Ну, Пьер, неужели так плохо?
– Николетта меня убьет, – закатил глаза стилист, – с ужасом буду ждать четверга.
Моя маменька раз в неделю моет и укладывает в этом салоне голову.
– Ладно, – усмехнулся я, – Николетта – это серьезно, о ней я, честно сказать, не подумал. Давайте сделаем так. Скажу, что звонил вам и узнал, будто свободное место будет только через десять дней. Ну и пошел в простую парикмахерскую. Сам виноват, дурак.
Парикмахер секунду смотрел на меня, потом улыбнулся в ответ:
– Иван Павлович, сделайте милость, а то ведь Николетта…
– Ни слова больше, – поднял я руку вверх, – я у вас сегодня не был. Главное, чтобы гардеробщица и администратор не проболтались.
– Будут немы, как рыбы, – горячо заверил меня Пьер.
Я положил ему на столик, несмотря на горячее сопротивление, деньги и пошел в туалет. Всю стену мужской комнаты украшает огромное зеркало. Я еще раз глянул в почти незнакомое лицо. Парень начинал мне нравиться все больше и больше. И потом, у него, оказывается, и впрямь волевой подбородок. Я поднял правую руку, отражение послушно повторило действие. И глаза у меня не серые, а голубые… Бежево коричневые тона просто убивали их цвет, давно следовало покупать более яркие вещи. К тому же у меня совсем неплохая фигура. Многие приятели давно обзавелись брюшком… А на мне великолепно сидят джинсы. Какого черта я не носил их раньше? Отчего постоянно ходил в костюме, при галстуке? Потому что это нравилось матери? За каким бесом я до сих пор слушаюсь Николетту? Давно пора взбунтоваться! Внезапно мне стало смешно. Нацепил брюки из корабельной парусины и получил вместе с ними менталитет подростка. Кстати, я миновал в свое время опасный возраст абсолютно спокойно, не доставляя никому хлопот…
Я усмехнулся, парень в зеркале тоже. А у него приятная улыбка – мягкая, беззлобная, даже беззащитная.
И вообще, несмотря на квадратную нижнюю челюсть, в лице мелькает что то от мямли. Я прижался лбом к зеркалу, ощутил холод стекла и сказал своему отражению:
– Ну, дружок, не позволяй больше никому звать тебя Вавой.
Агентство “Модес” оказалось возле той же станции метро “Первомайская”. Скромная вывеска, даже скорее табличка, украшала самую простую деревянную дверь, ведущую в квартиру. Дверь распахнулась автоматически, на пороге никого не было, очевидно, в конторе не боялись грабителей.
Я увидел обычную квартиру, без евроремонта и роскошных ковров. Сбоку красовалась простая вешалка, напротив – небольшое круглое зеркало. В моем понимании место, где собираются красивые женщины, должно было выглядеть по иному.
Не успел я крикнуть: “Здравствуйте”, как из одной комнаты вылетела молодая женщина с младенцем на руках и, не глядя в мою сторону, закричала:
– Ну, наконец то! Сколько тебя ждать можно, а? Ребенок весь изорался! Давай, бери коляску, кати во двор, а я его сейчас одену!
– Простите, – оторопел я, – но… Хозяйка подняла на меня глаза и сказала:
– Ой, извините, я думала няня пришла, с сынишкой гулять, вечно она опаздывает.
Словно услыхав, что речь идет о нем, младенец закатился в плаче.
– Ну ну, Никитуки, – забормотала мать, – вовсе незачем так орать. Подожди чуток, сейчас эта шалава безответственная явится, и поедешь на улицу, в садик, бай бай!
Я посмотрел на нее. Маленькая, черноволосая, черноглазая, такая худенькая, что со спины запросто может сойти за подростка.
– Там очень холодно, – решил я предостеречь молодую маму.
– И что? – ответила та.
– Наверное, ребенка не надо в такой мороз выставлять на улицу.
– Так не голым же, – резонно возразила хозяйка, – в двух одеялах и меховом мешке.
В этот момент дверь отворилась и вползла бабка, старая престарая, шатающаяся от ветхости.
– Явилась, – грозно насупила брови молодая мать, – позволь узнать, где шлялась?
– Гололед на улице, – заныла бабка, – упасть боюсь.
– Выходи пораньше!
– За час выбралась.
– С вечера выползай, – рявкнула мамаша и сунула старухе новорожденного, – держи, а я коляску стащу.
Старушонка вцепилась в ребенка. Тот, словно почуяв, что мать ушла, заорал так, что у меня зазвенело в голове.
– Чего стоишь? – разозлилась старуха. – Вишь, жарко мне, отволоки крикуна в комнату.
И она сунула мне в руки исходившего воплем человечка. До сих пор мне никогда не приходилось держать такое крошечное существо. Я подхватил хрупкое тельце. Младенец, гневно наморщившись, разинул беззубый ротик и, вдруг передумав орать, уставился на меня серо голубыми глазками. Пару секунд он обозревал незнакомое лицо, потом неожиданно улыбнулся. На его маленькой мордочке появилось выражение искренней радости и удовольствия. Вот уж не думал, что человечек, чуть больше батона хлеба, умеет улыбаться, и так искренне меня никто никогда не приветствовал.
Хлопнула дверь, влетевшая черноволосая девица вырвала из моих рук дите, мигом укутала его в одеяла…
– Не боитесь доверять такой пожилой женщине ребенка? – спросил я у матери, после того как бабульку выпроводили на улицу.
– Почему?
– Вдруг не доглядит за новорожденным?
– Пусть только попробует, – рявкнула хозяйка, и тут только до нее дошло, что мы незнакомы. – Вы ко мне?
От кого?
– Я ищу Галину Селезневу – владелицу агентства “Модес”.
Секунду девушка смотрела на меня, потом толкнула одну из дверей и церемонно заявила:
– Прошу.
Я вдвинулся в крохотное помещение, основную площадь которого занимал письменный стол с компьютером. Хозяйка села на стул, надела большие очки, указала мне на диван и выдала:
– Слушаю, Галина – это я.
– А где агентство “Модес”?
– Вот, – похлопала Селезнева ладонью по компьютеру, – у вас что?
– В каком смысле? Галя сняла очки.
– Ну зачем вам модель нужна? Для рекламного снимка? Я кивнул.
– Замечательно, что продавать хотите?
– Это принципиально?
– Естественно, – вскинула брови вверх Галя. Я вытащил снимок.
– Мне нужна эта девушка, Катя Кисина. Селезнева кивнула:
– Ладно, без проблем. Цену знаете?
– На что?
– Послушайте, – начала закипать Галя, – вы полагаете, девушки оказывают услуги бесплатно? Вам придется заплатить мне сто долларов за подбор модели и оплатить последней рабочий день.
– Сколько? – поинтересовался я, вытаскивая портмоне.
– В зависимости от того, в каких условиях работать, – принялась растолковывать хозяйка “Модес”, – где сниматься. Если на улице, в бикини, одно дело, в бассейне – другое…
В декабре, на снегу, в купальнике! Я вздрогнул.
– Нет, просто в комнате, у камина, весьма комфортные условия.
– Тогда заплатите Катерине сто баксов за день! Потом Галина сурово оглядела меня с головы до ног и добавила:
– Имейте в виду, манекенщицы не бляди, если нужна девка для интимных услуг, ступайте в другое место, у нас только модели, ясненько?
– Конечно, конечно, не волнуйтесь. Хотим рекламировать камины, наше предприятие маленькое, не раскрученное…
– Давайте сто гринов, – велела Галя. Спрятав зеленую бумажку в стол, она заметно повеселела и сказала:
– Адрес?
– Чей?
– Ну, естественно, тот, где предполагается съемка.
– Но я думал, вы дадите координаты Кати. Галя фыркнула:
– Естественно, нет. Говорите, куда ей приехать.
– Вдруг девушка занята?
– Она совершенно свободна, впрочем, погодите. Потыкав пальцем в кнопки, Селезнева сказала:
– Агентство “Модес” беспокоит, Кисину позовите. Катя, есть заказ… Ну, – повернулась она ко мне, – куда ехать?
Секунду поколебавшись, я назвал адрес Элеоноры и попросил:
– Пусть через два часа подъезжает.
– Не вопрос, – ответила Галя и рявкнула в трубку:
– Чтоб как штык в три стояла у дверей, усекла?
– Как вы с ними строго…
– Иначе нельзя, – пояснила Селезнева, – у нас как в клетке со львами, выпустишь из рук хлыст, мигом накинутся и сожрут. Кстати, вы там с Катькой особо не сюсюкайтесь. Она из дешевых моделек, спроса на ее никакого, за три месяца первый заказ. Начнет из себя Клаудию Шиффер корчить, сразу по мордасам давайте.
– Обязательно, – пообещал я и ушел.
Во дворе возле коляски мирно дремала бабка. Я подошел совсем близко и наклонился над повозкой. Младенец мирно спал. При желании я элементарно мог вытащить его, сунуть в автомобиль и укатить, старуха бы и глазом не моргнула. На всякий случай я толкнул коляску, нянька продолжала мирно дремать.
– Эй, – потряс я ее за плечо.
– Ась? – приоткрыла нянька морщинистые веки. – Надоть чего?
– Вы бы не спали, а то, не дай бог, ребенка унесут.
– Кому этот визгун на хрен нужен, – заявила нянька и вновь впала в ступор.
В четверть четвертого раздался звонок. Я распахнул дверь и увидел высокую тощую девчонку, обряженную в кроличий полушубок и кожаные брюки.
– Здесь манекенщицу ждут? – хрипловатым баском произнесла дива.
– Проходите, – улыбнулся я.
Девушка скользнула внутрь, сбросила дешевую шубенку, потерла озябшие руки и выжидательно глянула на меня.
– Проходите сюда, – сказал я, указывая на гостиную. – Сейчас нам дадут кофе.
Когда девица проглотила чашечку мокко и слегка расслабилась, я очень ласково спросил:
– Скажите, душенька, почему вы выдаете себя за Катю Кисину?
– Как это? – возмутилась гостья. – Я и есть Катя Кисина, вон гляньте Быстрым движением модель вытащила из сумочки бордовую книжечку. Я перелистал паспорт. Екатерина Андреевна Кисина, уроженка Москвы, прописка столичная. Двадцать лет. На фотографии была запечатлена коротко стриженная девица, с упрямо сжатым ртом, прищуренными глазами и слегка вздернутым носом. На сидевшую передо мной особь она была мало похожа, впрочем, на Риту еще меньше.
– Хорошо, – медленно сказал я и, вынув кошелек, продолжил:
– Вот твои сто долларов за приезд, а вот еще сотня.
– За что? – напряглась девчонка и быстро добавила:
– Только стандартный секс, никаких там штук с ошейниками и плетями.
– Нет, душенька, – усмехнулся я, – ты ошиблась, мне нужно другое.
– Что? – окончательно перепугалась девица. – Чего надо, а?
– Расскажи мне, дружочек, почему данная особа тоже называет себя Катей Кисиной. – Я выложил на стол фото Риты.
– Ах эта, – обрадовалась посетительница и рассмеялась. – Рая Яковлева она, я пожалела ее просто – Давай по порядку, – приказал я. – Где она обитает, чем занимается, отчего под своей фамилией не живет…
Катя прищурилась:
– Еще кофе дадите? Можно с коньяком. Поняв, что не попала в руки сексуального извращенца, девчонка совершенно успокоилась.
– Кофе сколько угодно, а коньяка нет, – строго ответил я. – И давай не жуй мочалку, выплескивай информацию.
Кисина начала возить ложечкой по столу и рассказывать.