Алмазная коллесница 2

 
 ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 
Конский навоз

Проснулся Фандорин оттого, что кто-то мягко, но настойчиво похлопывал его по щеке.
– О-Юми, – прошептал Эраст Петрович, и в самом деле увидел перед собой лицо с раскосыми глазами, но то, увы, была не ночная кудесница, а письмоводитель Сирота.
– Прошу извинить, – сказал письмоводитель, – но вы никак не хотели просыпаться, я уже начал тревожиться...
Титулярный советник сел на кровати, осмотрелся. Спальню освещали косые лучи раннего солнца. Ни самой О-Юми, ни каких-либо признаков ее недавнего присутствия.
– Господин вице-консул, я готов сделать рапорт, – начал Сирота, держа наготове какую-то бумажку.
– Да-да, конечно, – пробормотал Фандорин, заглядывая под одеяло.
Простыня скомкана, но это еще ничего не значит. Может быть, остался длинный волос, крупицы пудры, алый след помады? 
Ничего.
Приснилось? ! 
– Согласно вашим указаниям, я спрятался в кустах, около развилки двух дорог. В два часа сорок три минуты со стороны пустыря показалась фигура бегущего человека...
– Понюхайте-ка! – перебил его Фандорин, уткнувшийся носом в наволочку. – Что это за аромат? 
Письмоводитель взял подушку, добросовестно втянул воздух.
– Это аромат аямэ. Как это по-русски? Ирис.
Лицо титулярного советника озарилось счастливой улыбкой.
Не приснилось! 
Она была здесь! Это запах ее духов! 
– Ирис – главный аромат нынешнего сезона, – объяснил Сирота. – Им душатся женщины, им пропитывают белье в прачечных, В апреле ароматом сезона была глициния, в июне будет азалия.
Улыбка сползла с лица Эраста Петровича.
– Можно продолжать? – спросил японец, возвращая подушку.
И продолжил свой рапорт. Минуту спустя Фандорин уже не думал ни об аромате ириса, ни о ночном видении.

***

Заливные поля нестерпимо сияли на солнце, словно вся долина превратилась в огромное треснувшее зеркало. Темными трещинками на сверкающей поверхности были межи, что делили участки на маленькие прямоугольники, и в каждом, согнувшись в три погибели, копошилась фигурка в широкой соломенной шляпе. Крестьяне пропалывали рисовые поля.
Посередине полей возвышался маленький лесистый холм, увенчанный красной крышей с загнутыми кверху краями. Эраст Петрович уже знал, что это заброшенный синтоистский храм.
– Крестьяне туда больше не ходят, – сказал Сирота. – Там нечисто. В прошлом году у входа нашли мертвого бродягу. Сэмуси правильно сделал, что спрятался в таком месте. Это очень хорошее убежище для плохого человека. И все подходы как на ладони.
– И что будет с храмом дальше? 
– Или сожгут и построят новый, или сделают церемонию очищения. Староста деревни и каннуси, священник, еще не решили.
К храму через поля вела узкая насыпь, шириной шагов в пять, не больше. Эраст Петрович внимательно осмотрел путь до холма, потом заросшие мхом ступени, поднимавшиеся к красным деревянным воротам странной формы: как большое П; ни створок, ни забора не было. Ворота, которые ничего не отгораживают.
– Это тории, – пояснил письмоводитель. – Ворота в Другой Мир.
Ну если в Другой Мир, тогда понятно.
Бинокль у титулярного советника был превосходный, 12-кратный, память об осаде Плевны.
– Не вижу Масу, – сказал Фандорин. – Где он? 
– Вы не туда смотрите. Ваш слуга вон там, на общинном участке. Левее, левее.
Вице-консул и его помощник лежали в густой траве, на краю рисового поля. Эраст Петрович поймал в сдвоенный кружок Масу. Тот ничем не отличался от крестьян: совсем голый, в одной набедренной повязке, сзади свисает веер. Разве что бока покруглее, чем у остальных работников.
Вот круглобокий крестьянин выпрямился, обмахнулся веером, оглянулся на деревню. Точно он: толстые щеки, прищуренные глазки. Кажется, совсем рядом – хоть по носу щелкай.
– Он здесь с утра. Нанялся батраком за десять сэнов. Мы договорились: если заметит что-то особенное, повесит веер за спину. Видите, веер за спиной? Он что-то заметил! 
Фандорин снова навел бинокль на холм. Стал медленно, квадрат за квадратом, осматривать убежище Горбуна.
– Из Йокогамы он направился прямо сюда? По д-дороге никуда не заворачивал? 
– Прямо сюда.
Что это там белое, среди ветвей? 
Эраст Петрович подкрутил колесико и тихонько присвистнул. На дереве сидел человек. Горбун? Что он там делает? 
Но Сэмуси ночью был не в белом кимоно, а в темно-коричневом.
Сидящий на дереве повернул голову. Лица было не разглядеть, но блеснула выбритая макушка.
Нет, это не Сэмуси! У того волосы, стриженные бобриком.
Фандорин повел биноклем дальше. Вдруг меж зарослей что-то блеснуло. Потом еще и еще.
Чуть-чуть поправить фокусировку.
Ого! 
На открытом пятачке стоял человек в кимоно с подоткнутыми полами. Он был абсолютно неподвижен, в руке держал меч. Рядом – врытый в землю бамбуковый шест.
Внезапно человек шевельнулся. Ноги и туловище не шелохнулись, но меч рассыпал солнечные искры, и с шеста полетели отсеченные кругляши: один, другой, третий, четвертый. Ну и сноровка! 
Потом чудо-фехтовальщик развернулся в другую сторону – кажется, там был еще один шест. Но Эраст Петрович смотрел уже не на клинок, а на левый рукав кимоно. Тот был не то скрючен, не то подогнут.
– Почему вы ударили кулаком по земле? Что вы увидели? – азартно прошептал в самое ухо Сирота.
Фандорин передал ему бинокль, направил в нужную сторону.
– Катаудэ! – вскрикнул письмоводитель. – Сухорукий! Значит, и остальные там! 
Вице-консул не слушал – он быстро строчил карандашом в блокноте. Вырвал страничку, стал писать на второй.
– Значит так, Сирота. Со всех ног в Сеттльмент. Отдадите вот это сержанту Локстону. П-подробности сообщите сами. Вторая записка – инспектору Асагаве.
– Тоже со всех ног, да? 
– Нет, наоборот. От Локстона в японский полицейский участок пойдете медленным шагом, можете даже п-попить чаю по дороге.
Сирота изумленно уставился на титулярного советника. Потом, кажется, понял – кивнул.
Сержант прибыл со всем своим войском из шести вооруженных карабинами констеблей.
Эраст Петрович ожидал подкрепление на подходе к деревне. Похвалил за быстроту, коротко разъяснил дислокацию.
– Как, разве мы не пойдем на штурм? – расстроился Локстон. – Мои ребята так и рвутся в бой.
– Никакого б-боя. Мы в двух милях от Сеттльмента, за пределами консульской юрисдикции.
– Да плевал я на юрисдикцию, Расти! Не забудьте: эти трое уродов убили белого человека! Пускай не сами, но это всё равно одна и та же шайка.
– Уолтер, мы должны уважать законы страны, в которой находимся.
Сержант надулся.
– Тогда какого черта вы написали: «Как можно быстрей и возьмите дальнобойное оружие»? 
– Ваши люди нужны для оцепления. Расположите их по периметру поля, скрытным образом. Пусть ваши констебли лягут на землю и прикроются соломой. Расстояние от одного до другого двести-триста шагов. Если п-преступники станут уходить по воде, открывать неприцельный огонь, загонять обратно на холм.
– А кто же будет брать разбойников? 
– Японская полиция.
Локстон прищурил глаз: 
– Почему же вы просто не вызвали япошек? На кой вам муниципалы? 
Титулярный советник не ответил, и сержант понимающе кивнул: 
– Для верности, да? Не доверяете желтопузым? Боитесь, что упустят. А то и выпустят, да? 
Вопрос снова остался без ответа.
– Я буду ждать Асагаву в деревне. За остальные три стороны квадрата отвечаете вы, – сказал Фандорин.
На сей раз ждать пришлось долго – очевидно, перед посещением японского полицейского участка Сирота не только попил чаю, но еще и пообедал.
Когда солнце достигло зенита, с полей к домам потянулись работники – отдохнуть перед послеполуденным трудом. С ними вернулся и Маса.
Жестами показал: все трое там, и с ними Горбун. Бдительно смотрят во все стороны, врасплох их не возьмешь.
Эраст Петрович оставил камердинера приглядывать за единственной дорожкой, что вела к храму. Сам же отправился за деревню, встречать японскую полицию.
Еще три часа спустя вдали на дороге появилось темное пятно. Фандорин приложил к глазам бинокль и ахнул. Со стороны Йокогамы походным маршем приближалась целая войсковая колонна. В облаке пыли посверкивали штыки, сбоку покачивались в седлах офицеры.
Титулярный советник бросился навстречу войску бегом, еще издали маша руками, чтобы остановились. Не дай Бог, с холма заметят эту ощетиненную многоножку! 
Впереди ехал верхом сам вице-интендант полиции господин Кинсукэ Суга. Завидев фандоринскую жестикуляцию, поднял руку, и колонна остановилась.
Японские солдаты Эрасту Петровичу не понравились: малорослые, тщедушные, безусые, мундиры висят мешком, выправки никакой. Он вспомнил, как Всеволод Витальевич рассказывал, что воинская повинность в стране введена совсем недавно и крестьяне служить в армии не хотят. А как иначе? Триста лет простолюдинам запрещалось брать в руки оружие, за это самураи рубили голову с плеч. Вот и получилась нация, состоящая из огромного стада овец-крестьян и своры овчарок-самураев.
– Ваше превосходительство, вы бы еще артиллерию п-пригнали! – сердито подлетел к большому начальнику Фандорин.
Тот довольно усмехнулся, подкрутил ус: 
– Понадобится – пригоним. Браво, мистер Фандорин! Как только вам удалось выследить этих волков? Вы настоящий герой! 
– Я просил инспектора о десятке т-толковых агентов. Зачем же вы привели целый полк солдат? 
– Это батальон. – Суга перекинул ногу через седло, спрыгнул. Ординарец немедленно принял поводья. – Как только я получил телеграмму от Асагавы, сразу же телеграфировал в казармы 12-го пехотного батальона, он расквартирован в миле отсюда. Отличное изобретение – телеграф. А сам поспешил на железную дорогу. Тоже очень хорошее изобретение! 
Вице-интендант излучал энергию и азарт. Он отдал какую-то команду по-японски, и вдоль строя пронеслось: «Тютайтё, тютайтё, тютайтё! (Ротные, ротные, ротные! (яп.))«. Придерживая у бока сабли, к голове колонны побежали три офицера.
– Армейские понадобятся нам для внешнего оцепления, – объяснил Суга. – Ни один из злодеев не должен ускользнуть. Вы, Фандорин, зря беспокоились, я не собирался подводить солдат ближе. Сейчас ротные командиры выстроят людей цепью и расположат по большому квадрату. С холма этого видно не будет.
Недотепистые на вид солдаты двигались на удивление дружно и проворно. «Конечно, не орлы, но в муштровке недурны», скорректировал первое впечатление Фандорин.
Батальон в какую-нибудь минуту перестроился в три длиннющие шеренги. Одна из них осталась на месте, две другие, сделав полуоборот в затылок, засеменили вправо и влево.
Только теперь стало видно, что в хвосте пехотной колонны кучкой стоят полицейские – десятка полтора, в том числе и Асагава, однако йокогамский инспектор среди них держался скромно, совсем не по-начальственному. По большей части это были немолодые, сурового вида служаки, из той породы, которую у нас называют «тертыми калачами». Здесь же оказался и Сирота – судя по зеленоватому цвету лица он едва держался на ногах. Еще бы: ночь без сна, нервы, да еще бесконечная беготня отсюда в Йокогаму и обратно.
– Лучшие мастера нашей полиции, – гордо показал Суга. – Скоро вы увидите их в деле.
Он обернулся к одному из помощников, заговорил по-японски.
Письмоводитель встрепенулся, вспомнив о служебных обязанностях, и подошел к титулярному советнику. Стал вполголоса переводить: 
– Адьютант докладывает, что со старостой деревни уже поговорили. Крестьяне будут работать, как обычно, ничем не выдавая нашего присутствия. Сейчас будет проведено совещание. Есть очень удобное место.

***

«Очень удобное место» оказалось общинной конюшней, насквозь пропахшей навозом и лошадиным потом. Зато через щелястую стену открывался отличный вид на поле и холм.
Вице-интендант сел на складной табурет, прочие полицейские встали полукругом, и оперативный штаб приступил к разработке операции. Говорил в основном Суга. Уверенный, быстрый, улыбчивый, он явно был в своей стихии.
– ... Его превосходительство возражает господину комиссару, что ждать ночи незачем, – бубнил Фандорину на ухо верный переводчик. – Погода ожидается ясная, луна почти полная, и поля будут, как зеркало – каждую тень видно издалека. Днем лучше. Можно подобраться к холму под видом крестьян, занимающихся прополкой.
Полицейские чины одобрительно загудели, соглашаясь. Суга снова заговорил: 
– Его превосходительство говорит, что ударных групп будет две, в каждой всего по два человека. Больше нельзя – подозрительно. Остальные участники операции должны держаться от холма на расстоянии и ждать сигнала. После сигнала бежать прямо по воде, уже не соблюдая маскировки. Тут главное – скорость.
Теперь зашумели все разом, причем очень горячо, а инспектор Асагава, до сей минуты не раскрывавший рта, вышел вперед и принялся кланяться, будто заводной, и всё повторял: «Какка, таномимас нодэ! Какка, таномимас нодэ! »
– Все хотят попасть в ударную группу, – сообщил Сирота. – Господин Асагава просит позволения искупить свою вину, говорит, что иначе ему будет очень трудно жить на свете.
Вице-интендант поднял руку, и сразу наступила тишина.
– Я хочу спросить мнение господина русского вице-консула, – обратился Суга по-английски к Фандорину. – Что вы думаете о моем плане? Это ведь наша с вами общая операция. Операция двух «вице».
Он улыбнулся. Все теперь смотрели на Фандорина.
– Честно говоря, я удивлен, – медленно произнес титулярный советник. – Ударные г-группы, оцепление из пехотинцев – всё это замечательно. Но где же меры для того, чтобы взять заговорщиков живьем? Ведь нам важны не столько они сами, сколько их связи.
Сирота перевел сказанное – очевидно, не все полицейские знали английский.
Японцы как-то странно переглянулись, один седоусый даже крякнул, будто гайдзин сморозил глупость.
– Мы, конечно, попытаемся взять преступников, – вздохнул вице-интендант, – но вряд ли получится. Людей этого сорта почти никогда не удается захватить живьем.
Реплика Фандорину не понравилась, в нем с новой силой шевельнулись подозрения.
– Тогда вот что, – заявил он. – Я должен быть в одной из ударных групп. В этом случае даю гарантию, что по крайней мере одного з-заговорщика вы получите не мертвым, а живым.
– Могу я спросить, каким образом вы это сделаете? 
Чиновник уклончиво ответил: 
– Когда я был в плену у турок, меня там научили одной штуке, но лучше заранее не рассказывать, сами увидите.
Его слова произвели на японцев странное действие. Полицейские зашушукались, а Суга недоверчиво переспросил: 
– Вы были в плену? 
– Ну да. Во время недавней балканской кампании.
Давешний седоусый посмотрел на Эраста Петровича с явным презрением. Взгляды остальных тоже никак нельзя было назвать лестными.
Вице-интендант подошел, великодушно похлопал Фандорина по плечу: 
– Ничего, на войне всякое бывает. Во время экспедиции на Формозу гвардейский поручик Татибана, храбрейший офицер, тоже попал в плен. Он был тяжело ранен, без сознания, китайцы взяли его прямо в госпитальной повозке. Конечно, потом, придя в себя, он удавился на бинте. Но не всегда под рукой есть бинт.
Потом он повторил то же самое остальным (Эраст Петрович разобрал имя «Татибана»), а Сирота тихонько объяснил: 
– В Японии считается, что самурай не может попадать в плен. Дикость, конечно. Предрассудок, – поспешно добавил письмоводитель.
Титулярный советник разозлился. Повысив голос, упрямо повторил: 
– Я должен быть в ударной группе. Настаиваю на этом. П-позволю себе напомнить, что без меня и моих помощников никакой операции вообще бы не было.
Между японцами возникла дискуссия, предметом которой явно был Фандорин, но переводчик изложил суть спора коротко и немного сконфуженно: 
– Это... Ну в общем... Господа полицейские обсуждают ваш цвет кожи, рост, величину носа...
– Могу я попросить вас раздеться до пояса, – вдруг обратился к титулярному советнику Суга.
И, подав пример, первым снял китель с рубашкой. Тело у вице-интенданта было плотно сбитое, крепкое, а живот хоть и большой, но совсем не дряблый. Внимание Эраста Петровича, впрочем, привлекли не столько особенности генеральской анатомии, сколько старинный золотой крестик, свисавший на выпуклую безволосую грудь. Поймав взгляд Фандорина, Суга пояснил: 
– Триста лет назад наш род был христианским. Потом, когда европейских миссионеров изгнали из страны, а их веру запретили, мои предки отреклись от чужеземной религии, но крестик сохранили как реликвию. Его носила моя прапрапрабабка, донна Мария Суга, которая предпочла отречению смерть. В память о ней я тоже принял христианство – теперь это никому не возбраняется. Разделись? А теперь посмотрите на меня и на себя.
Он встал рядом, плечом к плечу, и стало ясно, зачем понадобилось раздевание.
Мало того, что вице-консул возвышался над соседом на целую голову, так еще и его кожа сияла явно неяпонской белизной.
– Крестьяне почти голые, – сказал Суга. – Вы будете торчать над полем и сверкать, как заснеженная гора Фудзи.
– Всё равно, – твердо заявил титулярный советник. – Я должен быть в ударной г-группе.
Больше его убеждать не стали. Полицейские сгрудились вокруг своего начальника, переговариваясь вполголоса. Потом седоусый громко выкрикнул: «Кусо! Умано кусо! »
Расхохотавшись, вице-интендант хлопнул его по плечу.
– Что он с-сказал? 
Сирота пожал плечами: 
– Комиссар Иваока сказал: «Навоз. Конский навоз».
– Это он про меня? – вспыхнул Эраст Петрович. – Скажите ему, что в таком с-случае он...
– Нет-нет, как вы могли подумать! – перебил письмоводитель, прислушиваясь к разговору. – Тут другое... Инспектор Асагава спрашивает, как быть с вашим ростом. Крестьяне не бывают такими дырдами. Я правильно сказал это слово? 
– Правильно, правильно.
Фандорин с подозрением следил за действиями комиссара Иваоки. Тот отделился от группы, снял белую перчатку и зачерпнул пригоршню навоза.
– Господин Сасаки из отдела особо важных преступлений говорит, что вы настоящий кирин, но это ничего, потому что крестьяне все равно никогда не распрямляются.
– Кто-кто я? 
– Кирин – это такой мифический зверь. Как жирафа.
– А-а...
Седоусый подошел, слегка поклонился и шлепнул кусок навоза прямо на белую грудь российского дипломата. Тот так и обомлел.
– Ну вот, – перевел Сирота. – Теперь вы уже непохожи на заснеженную вершину Фудзи.
Комиссар Иваока разамазывал по животу Эраста Петровича желто-коричневую дурно пахнущую массу.
Фандорин морщился, но терпел.

Благородный муж
Так чист, что не запачкать
Даже навозом.
 
 
 ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 

* Внимание! Информация, представленная *