Алмазная коллесница 2

 
 
 ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 
Преждевременный сливовый дождь

Доронин стоял у окна, смотрел, как по стеклу сбегают ручейки.
– Байу, «сливовый дождь», – рассеянно сказал он. – Что-то рановато, обычно они начинаются с конца мая.
Вице-консул не поддержал беседу о природных явлениях, и снова наступило молчание.
Всеволод Витальевич осмысливал доклад своего помощника. Помощник ждал, не мешал мыслительному процессу.
– Ну вот что, – наконец обернулся консул. – Перед тем как я засяду писать рапорт для его превосходительства, давайте еще раз пройдемся по цепочке фактов. Я излагаю, а вы говорите про каждый пункт – факт это или не факт. Идет? 
– Идет.
– Отлично. Приступим. Жил-был некий субъект, обладающий почти волшебными способностями. Назовем его Безликий. – (Тут Эраст Петрович содрогнулся, вспомнив «последнюю улыбку» сегодняшнего самоубийцы.) – С помощью своего непостижимого искусства Безликий убил капитана Благолепова – да так ловко, что все непременно осталось бы шито-крыто, если бы не один чересчур въедливый вице-консул. Факт? 
– П-предположение.
– Которое тем не менее я бы зачислил в факты – с учетом последующих происшествий. А именно: попытка убить вашего Масу – свидетеля убийства. Попытка, исполненная способом не менее, если не более экзотическим, чем само убийство. Как говорят у вас в полиции, почерк преступника совпадает. Факт? 
– Пожалуй.
– Уничтожить Масу преступнику не удалось – снова помешал проклятый вице-консул. Таким образом, вместо одного свидетеля появилось два.
– Почему он меня не убил? Я был совершенно б-беспомощен. Пускай меня не стала кусать змея, но он наверняка мог прикончить меня тысячью других способов.
Доронин скромно приложил ладонь к груди: 
– Друг мой, вы забываете, что в этот миг на сцене появился ваш покорный слуга. Убивать консула великой державы – это нешуточный международный скандал. Такого не бывало со времен Грибоедова. Тогда персидский шах в знак раскаяния преподнес царю лучший алмаз из своей короны, весом в девяносто каратов. Как вы думаете, – оживился Всеволод Витальевич, – во сколько каратов оценили бы меня? Конечно, я не посланник, а только консул, но зато у меня дипломатический стаж побольше, чем у Грибоедова. Да и драгоценные камни нынче подешевели... Ладно, шутки в сторону. Факт в том, что меня Безликий убивать не посмел или не захотел. Вы уже имели возможность убедиться, что в Японии даже разбойники – патриоты своей родины.
Эраста Петровича это соображение убедило не вполне, но возражать он не стал.
– Кстати говоря, не слышу слов благодарности за спасенную жизнь, – изобразил уязвленность консул.
– Спасибо.
– Не за что. Двигаемся дальше. После неудачной антрепризы с ползучим гадом Безликий откуда-то узнаёт, что у следствия появилась еще одна странная, неслыханная улика – отпечатки его пальцев. В отличие от Бухарцева, да, признаюсь, и вашего покорного слуги, Безликий отнесся к этому обстоятельству очень серьезно. И я догадываюсь, почему. Вы ведь составили словесный портрет человека, которого Маса видел в «Ракуэне»? 
– Да.
– Он совпадает с приметами вашего незваного гостя? 
– Очень мало. Лишь по части роста – чуть больше двух аршин – и субтильности. Однако в Японии такое телосложение не редкость. В остальном же... Маса видел в притоне дряхлого старика, сутулого, с трясущейся головой, с пигментными пятнами на лице. Мой же с-старичок был вполне бодр и свеж. Я бы дал ему не больше шестидесяти.
– Вот-вот, – поднял палец консул. – Про ниндзя известно, что они мастера менять облик. Но, если теория мистера Фолдса верна, отпечатки своих пальцев изменить невозможно. Схожесть оттиска на воротничке и на зеркале это подтверждает. Так или иначе, Безликий пошел на отчаянно дерзкий шаг – уничтожил улики прямо в кабинете начальника полиции. Попытался скрыться, но не удалось. Любопытно, что перед смертью он произнес: «Конгодзё».
– Я правильно запомнил? 
– Да. «Конгодзё» означает «Алмазная колесница».
– Что? – поразился титулярный советник. – В каком смысле? 
– Сейчас не время затевать подробную лекцию о буддизме, поэтому объясню коротко и упрощенно. В буддизме существует две основных ветви, так называемые Колесницы. Каждый, кто желает Освобождения и Света, может выбрать, на какую из них ему садиться. Малая Колесница мчится по дороге, что ведет к спасению только твоей собственной души. Большая Колесница – для того, кто хочет спасти всё человечество. Приверженец Малого Пути стремится к тому, чтобы достичь статуса архата, абсолютно свободного существа. Приверженец Большого Пути может стать бодхисатвой – идеальным существом, которое исполнено сострадания ко всему сущему, но не хочет вкусить Свободы до тех пор, пока несвободны все остальные.
– Мне больше нравятся б-бодхисатвы, – заметил Эраст Петрович.
Доронин улыбнулся: 
– Это потому что они ближе к христианской идее самопожертвования. Я мизантроп и предпочел бы стать архатом. Боюсь только, праведности не хватит.
– А что же такое Алмазная Колесница? 
– Это совершенно особое ответвление буддизма, весьма запутанное и изобилующее тайнами. Непосвященным про него мало что известно. В соответствии с этим учением человек может достичь Просветления и стать Буддой еще при жизни, но для этого требуется особенная твердость в вере. Потому-то колесница и называется алмазной – ведь в природе нет ничего тверже алмаза.
– Решительно не понимаю, – сказал Фандорин, подумав. – Как можно достичь просветления и стать Буддой, если совершаешь убийства и вытворяешь м-мерзости? 
– Ну, это, положим, не штука. Мало ли гадостей вытворяют наши с вами святоши, да всё во имя Христа и душеспасения? Дело не в учении. Я знаю монахов из секты Сингон, исповедующей путь Алмазной Колесницы. Просветляются себе, никому не докучают. Посторонних в свои дела не пускают, но и сами чужими делами не интересуются. Притом нисколько не фанатики. Трудно вообразить, чтобы кто-то из них отрезал себе физиономию с воплем «Конгодзё! ». Главное, я никогда не слышал, чтобы эта формула имела магическое значение... Видите ли, в японском буддизме считается, что некоторые сутры или словесные формулы обладают магической силой. Есть заветное заклинание «Ному Амида Буцу», есть Сутра Лотоса «Наму мёхо рэнгэкё». Монахи повторяют их тысячи раз, веря, что тем самым продвинутся по Пути Будды. Вероятно, существует и какая-нибудь фанатичная секта, придумавшая себе восклицание «Конгодзё»... – Всеволод Витальевич развел руками. – Увы, в подобных материях европейцу не разобраться. Вернемтесь-ка лучше к Безликому, пока не заплутали в буддийских чащах. Проверим логическую последовательность событий. Вопрос: за что убили Благолепова? Ответ: За то, что кому ни попадя болтал о ночных пассажирах. Другой причины насылать мастера хитрых убийств на столь никчемного человечишку вроде бы не было. Так? 
– Так.
– Безликий – ниндзя, которых, как известно из истории, нанимают за деньги. Особый вопрос, откуда в 1878 году мог взяться ниндзя, – может быть, мы теперь никогда этого не узнаем. Но раз уж нашелся человек, решившийся жить и умереть по законам этой секты, то наверняка способ существования у него был тот же самый. Иными словами, это был наемник. Вопрос: кто его нанял? Ответ: неизвестно. Вопрос: зачем наняли? 
– Прикрывать и охранять троих самураев из Сацумы? – предположил Фандорин.
– Скорее всего так. Нанять такого мастера наверняка стоит больших денег. Откуда они у бывших самураев? Значит, в игре участвуют серьезные закулисные игроки, способные делать высокие ставки, чтобы сорвать банк. Банк нам известен – это министр Окубо. Вот всё это я и напишу в докладе на имя посланника. Присовокуплю, что руководителем, связным или посредником сацумских убийств является содержатель игорного притона. Японская полиция следит за ним, и это на сегодняшний день единственная наша зацепка. Что скажете, Фандорин? Не упустил ли я чего-нибудь в своем анализе ситуации? 
– Анализ вполне хорош, – признал титулярный советник.
– Мерси. – Консул приподнял свои темные очки, устало потер глаза. – Однако начальство ценит меня не столько за способность производить анализ, сколько за умение предлагать решения. Что ж я напишу в резюмирующей части доклада? 
– Выводы. – Фандорин тоже подошел к окну, посмотрел, как в саду под дождем покачиваются листья акаций. – Числом четыре. Заговорщики имеют в полицейских кругах своего агента. Это раз.
Доронин вздрогнул: 
– Откуда вы взяли? 
– Из фактов. Сначала убийца узнал, что у меня есть свидетель убийства Благолепова. Потом кто-то предупредил сацумцев о засаде в г-годауне. И наконец, ниндзя знал о существовании отпечатков и о том, где они хранятся. Вывод может быть лишь один: с заговорщиками связан либо кто-то из моей группы, либо одно из лиц, получающих сведения о ходе расследования.
– Например, вроде меня? 
– Например, вроде вас.
Консул сдвинул брови, помолчал.
– Хорошо, с первым выводом ясно. Дальше.
– Горбун безусловно знает о слежке и ни в коем случае сам не выйдет на связь с сацумцами. Это два. Следовательно, нужно вынудить Горбуна к действию. Это три. Однако, чтобы снова не произошло утечки, операцию нужно провести втайне и от муниципальной, и от японской полиции. Это четыре. Всё.
Обдумав сказанное, Доронин скептически качнул головой: 
– Так-то оно так. Но что значит «вынудить к действию»? Как вы себе это представляете? 
– Нужно, чтобы Сэмуси избавился от слежки. Тогда он непременно кинется разыскивать своих сообщников. И выведет на них меня. Но для проведения этой операции мне нужна санкция на самостоятельные действия.
– Какие именно? 
– Пока не знаю, – бесстрастно ответил титулярный советник. – Такие, какие п-понадобятся.
– Не хотите говорить? – понял Доронин. – Ну и правильно. А то сорвется ваша операция, и вы меня в шпионы запишете. – Он побарабанил пальцами по стеклу. – Знаете что, Эраст Петрович? Для чистоты опыта я и посланнику не стану писать о ваших выводах. Что же до санкции, то считайте, что получили ее от вашего непосредственного начальника. Действуйте, как найдете нужным. Только вот что... – Консул слегка замялся. – Может быть, вы согласитесь взять меня... нет-нет, не в конфиденты, а хотя бы в исполнители? Одному, без помощи, вам будет трудно. Я, конечно, не ниндзя, но выполнить какое-нибудь несложное задание мог бы.
Фандорин окинул взглядом тщедушного Всеволода Витальевича и вежливо отказался: 
– Благодарю. Мне будет достаточно письмоводителя Сироты. Хотя нет. Пожалуй, сначала мне нужно с ним поговорить...
Титулярный советник заколебался – вспомнил, что в последнее время японец ведет себя немного странно. Без повода бледнеет и краснеет, смотрит как-то исподлобья. В отношении письмоводителя к вице-консулу, вначале чрезвычайно дружественном, явно произошла перемена.
Эраст Петрович решил выяснить, в чем тут дело, незамедлительно.
Пошел в канцелярию, где девица Благолепова оглушительно колотила по кнопкам «Ремингтона». Увидев Фандорина, она вспыхнула, быстрым движением поправила воротничок и застучала еще проворней.
– Мне нужно с вами поговорить, – тихо сказал титулярный советник, наклонившись над столом Сироты.
Тот дернулся, побледнел.
– Да, мне тоже. Давно пора.
Эраст Петрович удивился. Осторожно спросил: 
– Вы хотели говорить со мной? О чем? 
– Нет, сначала вы. – Письмоводитель поднялся, решительно застегнул сюртук. – Где вам угодно? 
Провожаемые истерическим треском «Ремингтона», вышли в сад. Дождь перестал, с ветвей падали стеклянные капельки, над головой звонко пели птицы.
– Скажите, Сирота, вот вы связали свою жизнь с Россией. Могу ли я спросить, почему? 
Письмоводитель выслушал вопрос, напряженно прищурился. Ответил четко, по-военному, словно подготовился заранее: 
– Господин вице-консул, я решил связать свою жизнь с вашей страной, потому что Россия очень нужна Японии. Восток и Запад слишком различны, им не слиться друг с другом без посредника. Когда-то в древности роль моста между Японией и великим Китаем выполняла Корея. Теперь, чтобы гармонично соединиться с великой Европой, нам необходима Россия. Благодаря помощи вашей страны, которая объединяет в себе и Восток, и Запад, моя родина расцветет и вольется в ряды великих держав мира. Конечно, не сейчас, а лет через двадцать или тридцать. Вот почему я служу в русском консульстве...
Эраст Петрович смущенно кашлянул – он не ожидал столь чеканного ответа, а идея о том, что отсталая азиатская страна может через двадцать лет превратиться в великую державу, была просто смехотворной. Однако обижать японца не следовало.
– Понятно, – протянул Фандорин, чувствуя, что не очень-то достиг цели.
– Еще у вас очень красивая литература, – добавил письмоводитель и поклонился, как бы давая понять, что добавить ему больше нечего.
Возникла пауза. Титулярный советник думал, не спросить ли напрямую: «Что это вы на меня всё волком смотрите? » Но с точки зрения японского этикета это, вероятно, будет чудовищной невежливостью.
Сирота нарушил молчание первым: 
– Это и есть то, о чем господин вице-консул хотел со мной говорить? 
В его голосе звучало удивление.
– С-собственно, да... А о чем желали говорить со мной вы? 
Письмоводитель из белого сделался пунцовым. Сглотнул. Откашлялся.
– О капитанской дочке. – И, увидев, в глазах собеседника изумление, пояснил. – О Софье Диогеновне.
– Что случилось? 
– Господин вице-консул, вы ее... вы ее рюбите? 
Оттого что японец перепутал в ключевом слове «р» и «л», а еще более от самой невообразимости предположения Эраст Петрович понял смысл вопроса не сразу.
Вчера вечером, вернувшись домой из полиции, молодой человек обнаружил в спальне, на столике, сильно надушенный конверт без какой-либо надписи. Распечатал – внутри розовый листок. На нем старательным почерком, с виньетками и загогулинками четыре строчки: 

Беда пришла, нет уж мочи сердцу, 
Явись скорей, спаси меня! 
А коль не явишься, то знай, 
Что погибаю чрез тебя.

Озадаченный, Фандорин пошел справиться у Масы. Показал ему конверт, и слуга изобразил маленькую пантомиму: длинную косу, большие круглые глаза, два шара перед грудью. «Девица Благолепова», догадался Эраст Петрович. И тут же вспомнил, как она обещала переписать ему свой любимый стишок из альбома, сочиненный кондуктором со «Святого Пафнутия». Сунул листок в первую попавшуюся книгу и думать о нем забыл.
А тут, оказывается, разыгрывалась нешуточная душевная драма.
– Если вы любите госпожу Благолепову, если у вас бла-го-родные намерения, я удалюсь в сторону... Я же понимаю: вы ее со-о-те-чест-венник, вы красивый, богатый, а что могу ей предложить я? – Сирота страшно волновался, трудные слова произносил с особой тщательностью, а в глаза Фандорину не смотрел, опустил голову к самой груди. – Но если... – Его голос задрожал. – Но если вы намерены воспользоваться без-за-щит-ностью одинокой девушки... Хотите? 
– Что хочу? – не поспевал за ходом беседы титулярный советник, которому дедукция давалась куда легче, чем интимные разговоры.
– Воспользоваться без-за-щит-ностью одинокой девушки? 
– Нет, не хочу.
– Совсем-совсем? Только честно! 
Эраст Петрович задумался, чтобы получилось совсем честно. Вспомнил толстую косу девицы Благолеповой, ее коровьи глаза, альбомный стишок.
– Совсем.
– Значит, у вас бла-го-родные намерения? – еще больше помрачнел бедный письмоводитель. – Вы будете делать Софье Диогеновне пред-ло-же-ние? 
– Да с какой стати! – Фандорин начинал сердиться. – Мне нет до нее никакого дела! 
Сирота на миг поднял просветлевшее лицо, но тут же подозрительно прищурился.
– И вы отправились в «Ракуэн», рисковали там жизнью, а теперь платите ей жалованье из соб-ствен-ного кармана не потому, что ее любите? 
Эрасту Петровичу вдруг стало его жалко.
– И в мыслях не держал, – мягко сказал вице-консул. – Уверяю вас. Я не нахожу в госпоже Благолеповой ровным счетом ничего... – Он запнулся, не желая ранить чувства влюбленного письмоводителя. – Нет, то есть она, конечно, очень м-мила и, так сказать...
– Она – лучшая девушка на свете! – строго прервал вице-консула Сирота. – Она... она – капитанская дочка! Как Маша Миронова! Но, если вы не любите Софью Диогеновну, зачем вы столько для нее сделали? 
– Да как же я мог этого не сделать? Вы сами говорите: одинокая, беззащитная, в чужой стране...
Сирота вздохнул и торжественно объявил: 
– Я люблю госпожу Благолепову.
– Я уже д-догадался.
Внезапно японец торжественно поклонился – да не на европейский манер, одним подбородком, а в пояс. И распрямился не сразу, а секунд через пять.
Теперь он смотрел Фандорину прямо в лицо, в глазах блестели слезы. От волнения все «л» и «р» снова полезли друг на друга.
– Вы браголодный черовек, господин вице-консур. Я навеки ваш доржник! 
Скоро у меня будет пол-Японии вечных должников, мысленно сыронизировал Эраст Петрович, не желая признаваться себе, что растроган.
– Одно горько, – вздохнул Сирота. – Я никогда не смогу отпратить за ваше браголодство.
– Очень даже можете. – Титулярный советник взял его за локоть. – Пойдемте-ка ко мне на квартиру. А то опять этот чертов с-сливовый дождь полил.

Грех открывать зонт, 
Когда небо сочится
Сливовым дождем.
 
 
 ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53