Алмазная коллесница12

ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Слог седьмой, в котором выясняется, что не все русские любят Пушкина

За несколько дней перед долгожданным 25 мая в московской жизни Василия Александровича Рыбникова имел место некий эпизод, на фоне последующих событий малозначительный, но не упомянуть о нем вовсе было бы недобросовестно.
Произошло это в тот период, когда беглый штабс-капитан томился бездействием, отчего, как упоминалось выше, даже совершил некоторые не свойственные ему поступки.
В один из праздных моментов он наведался в Адресный стол, расположенный в Гнездниковском переулке, и стал наводить справки относительно одной интересовавшей его персоны.
Покупать двухкопеечный запросный бланк Рыбников и не подумал, а вместо этого, проявив знание психологии, завел с канцеляристом душевный разговор. Объяснил, что разыскивает старого сослуживца покойного батюшки. Человека этого он давно потерял из виду, отлично понимает всю сложность задачи и готов оплатить многотрудную работу по особенному тарифу.
– Без квитанции? – спросил служитель, чуть приподнявшись над стойкой и удостоверившись, что других посетителей в адресном столе нет.
– Ну разумеется. На что она мне? – Желто-коричневые глаза смотрели просительно, пальцы же как бы невзначай покручивали довольно пухлый бумажник. – Только человек этот, скорее всего, ныне проживает не в Москве.
– Это ничего-с. Раз по особенному тарифу, то ничего. Если ваш знакомец еще состоит на государственной службе, имею списки по всем ведомствам. Если в отставке – тогда, конечно, будет затруднительно...
– Служит, служит! – уверил канцеляриста Рыбников. – И в хорошем чине. Может быть, даже генеральском. С батюшкой-покойником они по дипломатической части состояли, но до того, я слыхал, он числился не то по полицейскому департаменту, не то Жандармскому корпусу. Уж не вернулся ли на прежнюю службу? – И деликатно пристроил на стойку два бумажных рублика.
Забрав деньги, служитель весело сказал: 
– Это часто бывает, что из дипломатов переводятся в жандармы, а потом обратно. Такая служба. Как его звать-величать? Какого возраста? 
– Эраст Петрович Фан-до-рин. Ему сейчас, должно быть, лет сорок восемь или сорок девять. Имею сведения, что жительствует в Санкт-Петербурге, но это недостоверно.
Адресный кудесник надолго зарылся в пухлые, истрепанные книги. Время от времени сообщал: 
– По министерству иностранных дел такого не числится... По штабу Жандармского корпуса нет... По Губернскому жандармскому нет... По Жандармскому железнодорожному нет... По Министерству внутренних дел... Ферендюкин есть, Федул Харитонович, начальник склада вещественных доказательств Сыскной полиции. Не он? 
Рыбников покачал головой.
– Может, в Москве посмотрите? Помнится, господин Фандорин был родом москвич и долго здесь жительствовал.
Сунул еще рубль, однако чиновник с достоинством покачал головой: 
– Справка по городу Москве две копейки. Прямая моя обязанность, не возьму-с. Да и дело минутное. – И в самом деле очень скоро объявил. – Нет такого, не проживает и не служит. Можно, конечно, по прежним годам посмотреть, но это уж в порядке исключения...
– По полтинничку за год, – сказал понятливый посетитель, иметь с таким дело было одно удовольствие.
Тут поиски затянулись. Служитель брал ежегодные справочники том за томом, переместился из двадцатого столетия в девятнадцатое, зарываясь все глубже в толщу минувшего.
Василий Александрович уже смирился с неудачей, когда канцелярист вдруг воскликнул: 
– Есть! Вот, в книге за 1891 год! С вас... э-э-э... семь целковых! – И прочел: «Э.П.Фандорин, стат. сов., чин. ос. поруч. при моск, ген.-губ. Малая Никитская, флиг. дома бар. Эверт-Колокольцева». Ну, если знакомый ваш еще 14 лет назад на такой должности состоял, теперь уж наверняка должен быть «превосходительством». Странно, что в министерских списках не обнаружился.
– Странно, – признал Рыбников, в рассеянности перебирая красненькие бумажки, торчавшие из бумажника.
– Говорите, по Департаменту полиции или по жандармскому? – хитро прищурился чиновник. – Там ведь у них знаете как бывает: вроде есть человек, и даже в большущих чинах, а для публики его как бы и нету.
Посетитель похлопал глазами, потом оживился: 
– В самом деле. Батюшка рассказывал, что Эраст Петрович и в посольстве по секретной части состоял! 
– Ну вот видите. А знаете-ка что... У меня тут по соседству, в Малом Гнездниковском, кум служит. На полицейском телеграфе. Двадцать лет там состоит, всех значительных особ знает...
Здесь последовала красноречивая пауза, но совсем короткая, потому что Рыбников быстро сказал: 
– И вам, и вашему куму по красненькой.
– Куда? Куда? – закричал чиновник сунувшемуся в дверь крестьянину. – Не видишь, половина второго? Обед у меня. Через час приходи! А вы, сударь (это уже Василию Александровичу, шепотом), здесь обождите. Я мигом-с.
Ждать в конторе Рыбников, конечно, не стал. Подождал снаружи, примостившись в подворотне. Мало ли что. Вдруг этот Акакий Акакиевич не так прост, как кажется.
Предосторожность, однако, была излишней.
Чиновник вернулся четверть часа спустя, один и очень довольный.
– Знаменитая персона! Как говорится, широко известная в узких кругах! – объявил он вынырнувшему сбоку Рыбникову. – Пантелей Ильич столько про вашего Фандорина понарассказал! Большой был, оказывается, человек – в прежние, долгоруковские времена.
Слушая рассказ о былом величии губернаторского помощника, Василий Александрович и ахал, и всплескивал руками, но главный сюрприз ожидал его в самом конце.
– Повезло вам, – сказал чиновник и эффектно, будто цирковой фокусник, вскинул руки. – В Москве ваш господин Фандорин, из Питера прибыл. У Пантелея Ильича каждый день бывает.
– В Москве? ! – вскричал Рыбников. – Да что вы! В самом деле, какая удача! Не знаете, надолго ли он сюда? 
– Неизвестно. Дело наиважнейшее, государственного значения, а какое именно, Пантелей Ильич не сказал, да я и не спрашивал. Не нашего с вами ума дело.
– Это точно так... – Глаза Рыбникова скользнули по лицу собеседника с неким особым выражением и едва приметно сощурились. – Вы не сказали куму, что Эраста Петровича знакомый разыскивает? 
– Нет, я как бы от себя поинтересовался.
«Не врет, – определил Василий Александрович, – решил обе красненьких себе оставить» – и взгляд снова стал обыкновенный, без прищура... Так канцелярист и не узнал, что его маленькая жизнь только что висела на тонком-претонком волоске.
– И очень хорошо, что не сказали. Я ему сюрприз устрою – в память о покойном папаше. То-то Эраст Петрович обрадуется! – сиял улыбкой Рыбников.
Но когда вышел, лицо нервно задергалось.

***

Было это в тот самый день, когда Гликерия Романовна пришла на свидание с новой идеей рыбниковского спасения: обратиться за помощью к ее доброму знакомому – начальнику московского жандармского управления генералу Шарму. Лидина уверяла, что Константин Федорович – милейший старик, в полном соответствии со своей фамилией, и нипочем ей не откажет.
– Да что это даст? – отбивался Рыбников. – Милая вы моя, ведь я государственный преступник: секретные документы потерял, в бега ударился. Чем тут поможет ваш жандармский генерал? 
Но Гликерия Романовна горячо воскликнула: 
– Не скажите! Константин Федорович сам мне объяснял, как много зависит от чиновника, которому поручено вести дело. Он может и по-злому повернуть, и по-доброму. Ах, если б разузнать, кто вами занимается! 
И здесь, повинуясь секундному импульсу, Василий Александрович вдруг выпалил: 
– А я знаю. Да вы его видели. Помните, около моста – такой высокий господин с седыми висками? 
– Элегантный, в светлом английском пальто? Помню, очень импозантный мужчина.
– Его зовут Фандорин, Эраст Петрович. Специально прибыл по мою душу из Петербурга. Ради Бога, не нужно никакого заступничества – только навлечете на себя подозрение, что укрываете дезертира. Но вот если бы вы осторожно, между делом, выяснили, что он за человек, какого образа жизни, какого характера, это могло бы мне помочь. Тут любая мелочь важна. Только действовать нужно деликатно! 
– Не мужчинам учить нас деликатности, – снисходительно обронила Лидина, уже прикидывая, как возьмется за дело. – Этому горю мы поможем, утро вечера мудренее.
Рыбников не стал благодарить, но посмотрел так, что у нее потеплело в груди. Его желтые глаза уже не казались ей кошачьими, как в первые минуты знакомства – про себя она называла их «ярко-кофейными» и находила очень выразительными.
– Вы как царевна Лебедь. – Он улыбнулся. – «Полно, князь, душа моя. Это чудо знаю я. Не печалься, рада службу оказать тебе я в дружбу».
Гликерия Романовна поморщилась: 
– Пушкин? Терпеть не могу! 
– Как так? Разве не все русские обожают Пушкина? 
Рыбников спохватился, что от изумления выразился не совсем ловко, но Лидина не придала странной фразе значения.
– Как он мог написать: «Твою погибель, смерть детей с жестокой радостию вижу»? Что это за поэт, который радуется смерти детей! Ничего себе «звезда пленительного счастья»! 
И разговор повернул с серьезной темы на русскую поэзию, которую Рыбников неплохо знал. Сказал, что в детстве приохотил отец, горячий поклонник пушкинской лиры.
А потом наступило 25 мая, и несущественный разговор вылетел у Василия Александровича из головы – нашлись дела поважнее.

***

«Куклам» было велено забрать багаж из камеры хранения на рассвете, перед отправлением. Почтальон обошьет три ящика в холст, облепит сургучом и спрячет среди посылок – самое лучшее место. Мосту еще проще, потому что Василий Александрович сделал за него половину работы: пока ехал в фургоне, ссыпал мелинит в восемь картонных коробок и каждую обернул антрацитно-черной оберткой.
Ехали оба одним и тем же восточным экспрессом, только Мост по льготной путейской книжке, третьим классом, а Туннель в почтовом вагоне. Потом их пути разойдутся. Первый в Сызрани пересядет на товарный поезд – уже не пассажиром, а на паровоз – и посреди Волги бросит коробки в топку. Второй же покатит дальше, до самого Байкала.
Для порядка Рыбников решил лично проследить, как агенты заберут багаж – конечно, не показываясь им на глаза.
На исходе ночи вышел из пансиона, одетый а-ля маленький человек: кривой картузишка, под пиджачком косоворотка.
Коротко взглянул на розовеющий край неба и, войдя в роль, затрусил дворняжьей рысцой по Чистопрудному.
 
ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16